Мягким движением Ворикайн развернул Марихат к себе лицом и притянул почти вплотную. Платиновые пряди переплелись с золотыми. Запах вереска и дыма окружили Марихат со всех сторон.
Ворикайн чуть наклонился, нежно прикасаясь губами к её губам. Но нежность быстро уступила место требовательности, вызывающей волну желания.
Неизвестно, насколько искренен был Лорд Молний в своих признаниях, но Марихат действительно скучала все эти годы. Скучала по твёрдости его тела, обветренным губам, мозолистым от оружия, рукам, по мягкому шёлку длинных волос. После стольких лет разлуки пожар казался погашенным, но одна искра и она снова готова тонуть в его глазах и млеть от сладкой неги в его руках.
Но она отстранилась, приложив ладонь к его губам, как барьер между ними. Она не знала пока, что будет завтра. И что она предпочтёт – вернуться к прошлому или довериться будущему?
В любом случае, сначала следовало вытащить Ардора? Или понять, что всё то, что было в замке, было всего лишь игрой и ложью. В таком случае, она будет свободна.
А отношения с двумя мужчинами одновременно – нет, это слишком обременительно. Одного-то не всегда удаётся пережить. Особенно, учитывая аппетиты обоих.
Марихат пробыла рядом с Ворикайном дольше, чем планировала. А он, видимо, задержал её ровно настолько, насколько хотел. Небо было густо-чёрным и звёзды ярко горели в этой черноте.
Марихат, подняв голову, несколько минут стояла неподвижно, наблюдая небо и звезды. Сколько их? Сколько? Когда-то отец рассказывал, что каждая звезда –это далёкое солнце, и вокруг каждого солнца кружатся планеты, бесчисленные миры. И всё это замкнуто в какую-то очень сложную систему. Возможно, когда ты умираешь на одной планете, ты снова рождаешься на другой? А может быть, всё иначе. Мы ничего не знаем. Даже когда бессмертны.
Звёзды отсюда кажутся далёкими угольками, с которых сыплется белый пепел – снежинки. Воздух холодный и по иногда налетающему, резкому, как плеть, ветру, становится ясно – к утру будет ещё холоднее.
Зима близко. А кто доживёт до весны – большой вопрос.
Никогда прежде не думала о смерти, как о чём-то возможном, о том, что может случиться со мной. Марихат родилась бессмертной, но всё же её матерью была смертная. И отчего-то сейчас, когда она глядела в бесконечно далёкое небо, мысль о смерти была, но – не пугала её. И хотя часть её утверждала, что сама мысль о подобной возможности есть малодушие, и проистекает сия слабость из-за неизбежной необходимости встречи с Ардором, вторая находила утешение в том, что подобный выход всё же есть и после него можно больше не бояться ни Ардора, ни Ворикайна, ни отца.
Хотя, если подумать, не такая уж это необходимость. Можно просто забить и – пойти по своим делам. Вряд ли он на самом деле был искренен. Обольщение в его природе, инкубы интуитивно чувствуют, чего на самом деле не хватает их жертвам и, как рыбак на живца, подлавливают несчастных на их слабостях.
Конечно же, ничего на самом деле он к ней не чувствовал. Он не спасал ей жизни, не рисковал ради неё. Так откуда это чувство вины? Ощущение, что она чего-то ему должна? Что она… предала его?
Марихат вздохнула – какой смысл думать о правильности или неправильности терзающих её чувств. Может быть, кому-то это покажется смешным, но мы существуем в том мире, в котором существуем. И в этом мире ей необходимо было поговорить с Ардором, чтобы раз и навсегда уяснить для себя кое-что и поставить точки в конце предложения.
Или, перевернув страницу, начать новую главу? Или, может быть, даже новую книгу?
Марихат плотнее закуталась в подбитый мягким мехом плащ, который ей принесли люди Ворикайна. Снежинки мягко и даже красиво падали на белоснежный мех, которым был оторочен капюшон и подол плаща. Падали и цеплялись своими тонкими коготками за длинные ворсинки, дрожа на ветру, не тая.
Плохо быть полукровкой. Вечно в тебе что-то не ладится, что-то в противоречии. Она всю жизнь мечтала о том, что сейчас само шло в руки, почему же, вместо того, чтобы просто принять и быть счастливой, она колеблется? Привыкла к своему одиночеству? Влюбилась в инкуба? Или это всего лишь тёмная, разрушительная магия? Но Ворикайн по-прежнему был дороже, ближе и понятнее? Или в последнем всё дело? Она не хочет рисковать, вступать в неизвестность? Не желает вновь довериться тому, кого знает столь плохо?
– Госпожа? – напомнил о себе провожатый, стоящий за её спиной. – Мы пойдём?
Час был не ранний. С учетом того, что бедняге придётся её сторожить, покуда она будет беседовать с пленённым инкубом, его ночное дежурство грозит затянуться за полночь. Если бы дело касалось только охраны, Марихат бы, не задумываясь, его отпустила, но она понимала, что приставлен человек к ней скорее, как соглядатай, чем как охранник.
– Мне хотелось немного подышать свежим воздухом, – с вежливой улыбкой проговорила она. – Голова закружилась от духоты.
У нагов не кружится голова, но людям знать об этом совсем не обязательно.
– Отведите меня к пленнику. Вы правы, уже слишком поздно, чтобы любоваться красотами природы.
