Морские дьяволы полностью

Данил послушно откинул простыню вместе с тремя уложенными сверху пледами, открыв свою грудь. Вид у него действительно был неважный. Крупные гематомы сплошь покрывали его тело и руки, а на шее, чуть выше ключицы, надулся вол­дырь размером с грецкий орех. Рощин быстро ос­мотрел его и вынес свое заключение:

– В общем, ничего страшного. Могло быть и хуже. Синяки обработаем мазью, а на ночь поло­жим спиртовой компресс, чтобы не было отека.

Из принесенного пакета Рощин достал тюбик с какой-то мазью и, выдавив ее себе на ладонь, при­нялся последовательно обрабатывать ушибы Да­нила. В комнате сразу распространился аромат пчелиного яда и еще какой-то другой резкий запах. Данил брезгливо поморщился, хотя скорее сделал это для того, чтобы скрыть гримасу боли.

– Терпи. К утру будешь как новенький, – приго­варивал Илья Константинович, ловко втираю гелеобразную мазь ему в кожу. – Ты же хотел понра­виться здешним девушкам, вот и терпи…

Наконец обработка подкожных гематом была закончена. Рощин вытер со лба выступившие капли пота и, прощупав пальцами волдырь на шее Дани­ла, сокрушенно заметил:

– Вот с внутренним кровоизлиянием придется повозиться. Мазь тут не поможет, придется вскры­вать. Ну-ка, Роберт, принеси сюда какую-нибудь чистую майку или футболку, – обратился он ко мне. – Негоже пачкать миссис Роджерс ее простыни.

С этими словами Рощин поднялся с кровати Да­нила и вышел из спальни. Когда он вернулся об­ратно, в руках у него был перочинный нож с отки­нутым лезвием.

– Эй, вы только меня не зарежьте, – с опаской покосившись на Старика, произнес Данил.

– А это уж как получится, – улыбнулся я в ответ, хотя мне в этот момент было совсем не весело.

Пока Илья Константинович протирал спиртом лезвие, я свернул в несколько слоев найденную в одежном шкафу еще совершенно новую белую футболку и подсунул ее под голову Данилу. Он перевернулся на бок, подставив нам свою травми­рованную шею. И Илья Константинович точным движением проколол лезвием перочинного ножа волдырь на его шее. Из разреза наружу хлынула темная кровь, которую Рощин ловко промокал при­готовленным ватным тампоном. Потом Илья Кон­стантинович наложил на рану квадрат свежего бинта и приклеил его тремя полосками лейкоплас­тыря.

– Ну вот и все, а ты боялся, – Рощин ободряю­ще потрепал Данила по плечу.

– Еще бы, довериться вам, коновалам, – Данил завозился на кровати, пытаясь изменить позу, и сейчас же скорчился от резкой боли.

– Что, больно? – дружески усмехнулся Илья Константинович. – Тогда лежи смирно. А заодно расскажи, как это тебя так припечатало?

– Угодил в кильватерную струю. Хорошо хоть не под лопасти гребного винта, – ответил Данил и, не скрывая своей досады, добавил: – Это я сам виноват. Закрепившись на корпусе, ухватился за руко­ятку АЗУ, вот меня вместе с устройством и снесло встречным потоком.

– Не вини себя, – попытался я его успокоить. – «Атлант» шел с такой скоростью, что у тебя практи­чески не было шансов удержаться на обшивке.

– Да нет, – Данил отрицательно мотнул голо­вой и снова скривился от боли. – Скорость лодки была не так уж велика. В момент разворота она сбросила ход. По всем прикидкам «Атлант» шел на десяти-двенадцати узлах. Будь его скорость выше, я бы даже не смог зацепиться за обшивку и, уж ко­нечно, не разглядел вращающиеся лопасти.

– А ты их разглядел?! – практически одновре­менно спросили мы с Рощиным и недоверчиво переглянулись.

– Еще бы! – воскликнул он. – На всю жизнь за­помнил. Не лопасти, а настоящие турецкие сабли, и каждая длиной с эту комнату.

– Тогда каких же размеров должен быть винт? – поинтересовался я, решив про себя, что от волне­ния и страха Данил явно преувеличивает.

– Метров девять в диаметре или даже боль­ше, – уверенно ответил он.

– Искривленные саблевидные лопасти и мало­оборотный гребной винт гигантских размеров, – задумчиво сказал Илья Константинович. – Воз­можно, это и есть один из секретов бесшумного хода «Атланта». Теоретически гребной винт с таки­ми параметрами при том же тяговом усилии дол­жен обладать меньшим акустическим шумом. Мне даже приходилось слышать про опытно-конструк­торские работы по созданию таких винтов, веду­щиеся у нас и в Штатах. Очевидно, теперь эти про­екты наконец воплотились в жизнь.

Из ванной комнаты вышел Андрей, завернутый в махровое полотенце. Увидев наши сосредоточен­ные лица, он сразу догадался, что мы ведем серь­езный разговор, поэтому оставил открытой дверь в ванную комнату, а воду из душа пустил на полную мощность, чтобы ее шум заглушал наши слова. Глушить, правда, пока было нечего, так как мы молчали, обдумывая последние слова Ильи Кон­стантиновича. Первым нарушил молчание Данил.