Визуально обследовав «Тритон» и убедившись в отсутствии повреждений на его корпусе, Ворохов заплыл в кабину транспортировщика и опустился на сиденье оператора. Действуя в режиме запрограммированного автомата, он проверил исправность системы жизнеобеспечения, снял с себя акваланг и подключился к бортовой дыхательной системе. Затем откачал воду из уравнительной цистерны для придания транспортировщику положительной плавучести и, когда «Тритон» оторвался от дна, запустил двигатель.
Выйдя на границу испытательного полигона, Ворохов продул балластную цистерну и, после того как «Тритон» всплыл в надводное положение, включил установленный на транспортировщике гидроакустический маяк.
Сигнал маяка был немедленно запеленгован портативной гидроакустической станцией, спущенной с борта «Зодиака». Еще полчаса назад Бизяев привел надувную лодку на границу полигона и, заглушив двигатель, лег в дрейф, а Рощин опустил в воду ручную гидроакустическую станцию. Следуя по пеленгу на сигналы акустического маяка, боевые пловцы спустя несколько минут разглядели среди волн отсвечивающий на солнце стеклянный купол всплывшего на поверхность транспортировщика. Ворохов тоже заметил приближающуюся надувную лодку и, опознав своих товарищей, сдвинул стеклянный колпак-обтекатель. Оставив гидроакустическую станцию Данилу Бизяеву, Рощин перебрался из «Зодиака» в кабину «Тритона». Несколько секунд двое «морских дьяволов» в подводном транспортировщике молча смотрели в глаза своему товарищу, оставшемуся в надувной лодке. Затем Ворохов задвинул входной люк стеклянным колпаком, и «Тритон» ушел под воду, растаяв в пучине. «Удачи вам, парни», – мысленно прошептал Данил Бизяев, глядя на волны, сомкнувшиеся над головами его товарищей.
Специальным карандашом-маркером, предназначенным для письма в соленой морской воде, Ворохов отметил на карте испытательного полигона местоположение военного корабля, после чего показал карту Рощину, сидящему рядом с ним в кабине транспортировщика. Это был уже второй корабль боевого охранения, обнаруженный боевыми пловцами. Он шел со скоростью пять узлов курсом сближения с плывущим на глубине пятидесяти метров подводным транспортировщиком. Однако корабль уже двадцать минут, в течение которых Ворохов следил за его перемещением по гидроакустической станции, не менял галса и не включал собственный гидролокатор. Исходя из этого, Ворохов сделал вывод, что транспортировщик пока не обнаружен. По своему опыту капитан-лейтенант знал, что средства технической разведки, стоящие на вооружении противолодочных кораблей США, предназначены прежде всего для борьбы с подводными лодками и не способны обнаружить столь малоразмерную и малошумную цель, как «Тритон». И все же он испытал заметное облегчение, получив подтверждение этого факта.
Когда Ворохов оторвал взгляд от экрана гидроакустической станции, то увидел, что Рощин пытается обратить его внимание на карту военно-морского полигона, запаянную в пластиковый планшет. Рощин указал на обозначения американских кораблей и двумя стрелками обозначил на карте направление их движения. Уже сейчас расстояние между ними составляло четыре морские мили и продолжало постепенно сокращаться. Наблюдаемое перестроение кораблей боевого охранения никак не соответствовало задачам охраны акватории полигона.
Станислав понимающе кивнул и вопросительно взглянул на своего более опытного напарника. Рощин в ответ быстро обвел на карте обозначения американских кораблей замкнутой линией и добавил в центр получившегося овала схематичный рисунок подводной лодки. Офицеры обменялись понимающими взглядами, после чего Ворохов повернул штурвал и направил подводное плавсредство в обозначенный Рощиным район.
Когда американский корабль, сбросивший ход до трех узлов, остался за кормой «Тритона», стрелка радиометра на приборной панели транспортировщика качнулась вправо. Рощин и Ворохов вновь переглянулись. Лишь вмонтированные в водолазные маски акваскопы мешали им увидеть на лицах друг друга довольные улыбки.
