Что-то я о грустном всё. А тут, между прочим, чай уже заварился. Тебе с лимоном? Сахару? А то, смотри, можно и рому булькнуть, будет капитанский чай. Нет, балтийский – это совсем другая рецептура, это мы не пьём. Ну, давай вприкуску тогда. За тех, кто в море!
Не устал еще от моих баек? Подожди, я тебе еще одну расскажу. Только в рундук за одной вещицей слажу, иначе не поверишь. Так вот, слушай.
Перегонял я однажды шлюп от Доминиканы в Чарльстон. Тысяча двести миль напрямик, за неделю управишься, если с погодой повезёт. Всей команды было – я, да матрос. Ну как, матрос? Матросочка одна. С погодой нам сначала не везло: ветер в морду, волна туда же. А нам, чтоб куда-то двигаться, то ли жечь горючку, то ли ходить галсами почти на месте. Я отклонился на запад, к Багамам, чтобы под ветром был хоть какой ход. К портам с заправками, опять же, поближе. Так мы шли три дня. Вымотались оба, не до обнимашек. И тут к концу третьего дня наплывает туман, вообще как молоко. Ветер как-то быстро гаснет и меняется на попутный. Пока мы паруса перенастраивали, пока что – волна тоже меняется. В океане таких быстрых перемен не бывает: встревожился, может, с курса сбились? Гляжу на GPS, они тогда простые были, без карты, просто координаты показывают. Смотрю – не видит спутников. Выключаю, включаю – нет спутников, как отрезало. Всю ночь идём по компасу, и уже под утро я начинаю что-то впереди слышать. Шум, вроде, как от прибоя. При этом, заметь, ближайший остров должен быть за пятьдесят миль от нас. «Ничего себе, снесло!» – думаю, а сам уже убираю паруса. Надо же понять, что такое у нас впереди и почему оно там оказалось. Под мотором зашли в небольшую бухточку, чуть не на ощупь, там отдали якорь. В эфире – тишина небывалая. Обычно хоть какие переговоры, да слышно. А тут – одна статика. Делать нечего, надо выходить на берег, разузнать, куда нас оттащило. Если кого встретим – вообще хорошо. Спустили на воду тузик, завели мотор. Я на палубе проблесковый фонарь поставил, чтобы нам в тумане лодку не потерять. Плывём, прибой на рифах позади стихает, только движок тарахтит, да еще в тумане фыркает кто-то и плещется. Яхта сзади тенью, берег спереди тенью, и вокруг какая-то тихая жизнь. Честно говоря, стало не по себе. Добрались, тузик вытащили, яхта наша совсем в тумане скрылась, только фонарь издали поблёскивает. Берег пустой, ни следов, ни мусора даже. Ты вот можешь представить себе берег без мусора? А там как раз такой был. Решили разойтись, а потом вернуться к тузику. За полосой прибоя на песке следы, звериные, крабьи, птичьи, а ничего человеческого нет. Ветер брызги несёт и в траве этак посвистывает. У берега в воде -морских черепах просто стада какие-то. Далеко за дюнами прибой рокочет. Дошёл почти до горла бухты, возвращаюсь, а матросочка сидит у тузика, очень серьёзная и бледная. «Пойдём со мной», говорит, «Там кто-то лежит». «Кто-то» оказался человеческим скелетом. Лежит на берегу в непонятном тряпье, песок в волосах и глазницах, а чуть поодаль – деревянный окованный сундучок. Никаких документов, карточек, только нательный крестик и ключ к тому сундучку. В сундуке тоже почти ничего, только монет немного и початая старинного вида бутылка. Вот так вот, был человек, а как его звали, откуда он и что тут случилось – ничего не известно. Я сгонял на яхту, инструмент привёз, похоронили беднягу почеловечески. В головах крест поставил. Сразу после этого, не сговариваясь, с якоря снялись и пошли прежним курсом. Часов через шесть туман стал блёкнуть и вовсе пропал. Там и джипиес мой спутники почуял, и убедился я, что с курса мы сбились самую малую чуточку, и там, где по счислению я отметил остров, на карте глубина километра два.
Что, не веришь? По глазам вижу, не веришь. Хорошо, а теперь смотри, что в том сундучке было. Одна, две, три. Они тут в коробке все такие, все тыща шестисотых годов. Правда, только медь и серебро, золота не было. Ты напрасно морщишься, на них никакой грязи, блестят, как новые. И ром из того же сундучка был гадостный на вкус, но не выдохшийся. Получается, либо на острове, не отмеченном на картах, отдал концы чокнутый нумизмат. Либо… Вот то-то же.
…
Когда молодой собеседник старого капитана снова вышел в кокпит, день уже мерк. На набережной зажглась цепочка неярких жёлтых фонарей. Дождь чуть попритих, но ветер не унимался. Вокруг не было видно ни души: все сидели по домам и пабам или прятались по своим каютам. Это наблюдение обрадовало молодого. Тщательно закрыв за собой люк, он спустился по сходням на пирс, а потом убрал и сходни. Еще раз оглянувшись по сторонам, он пошёл к себе на яхту. Во внутреннем кармане непромокайки тяжело и холодно лежала коробка с кладом старого моряка.
Он ни о чём не жалел. У него в глазах до сих пор стояли первые три монеты. Это ж надо: превосходной сохранности четыре реала Филиппа III мексиканской чеканки! Здесь, в Богом забытой марине! Да на аукционе за неё будут драться зубами! А вторая, серебряная макукина, перечеканенная голландцами!
