Тем временем столпившиеся у двери артистки смогли, наконец, открыть ее и начали, мешая друг другу и сбивая в кровь ноги о высокий комингс (мы поняли это по доносящемуся снизу мату), запрыгивать в спасительный полумрак коридора. Последней заскочила девушка, которая все это время пыталась сложить свой шезлонг, в котором что-то сломалось. Попытавшись в последний раз сложить непослушную конструкцию и не получив результата, она схватила шезлонг обеими руками и с выдохом «… такая!» бросила его на палубу, подхватила свои пакеты и побежала к спасительной двери. Дверь за ней закрылась, провернулся стальной рычаг центрального запора, загоняя в пазы поджимающие дверь клинья…
И наступила тишина.
Прошло, наверное, с полминуты времени. Мы не успели обменяться мнениями по поводу происшедшего, потому что увидели шедшего по шкафуту старпома. Конечно, выражение его лица соответствовало моменту. Он подошел к лежавшему на боку шезлонгу. Неподалеку также валялись какая-то легкая накидка и тюбик, наверное, с кремом. Старпом осмотрелся вокруг, увидел наши свесившиеся с автоматной площадки головы и спросил: «Ну и где эти (опять нецензурно)?» — «Разбежались, товарищ капитан 3 ранга!» — радостно хором прокричали мы. «Куда? — машинально переспросил он. «По боевым постам, наверное, товарищ капитан 3 ранга!» — не подумав о двусмысленности сказанного, ляпнул кто-то из нас. «Чего? — заорал старпом. — А вы что тут рожи повываливали, слюни пускаете? Марш на пушки! Замучаетесь мне зачеты по устройству корабля сдавать, юмористы!»
Пока мы осознавали серьезность старпомовской угрозы, он опять окинул строгим взглядом пространство вокруг себя, потом подошел к оставленным на палубе вещам. Поднял тюбик с кремом, потом ткань, завернул одно в другое. Потом подошел к шезлонгу, взял его в другую руку и, подойдя к леерам, коротким взмахом обеих рук отправил все это за борт. Наконец-то среди всей гаммы чувств на его лице можно было увидеть и чувство выполненного долга. Старпом еще раз посмотрел на нас, ничего не сказал и ушел в коридор, куда несколько минут назад скрылись артистки.
Ну, а мы продолжили смотреть на Данию. Правда, еще обсудили мысль о том, что если с датского корабля заметили, как старпом утопил раскладушку, не возникнет ли скандал со штрафом советскому ВМФ за бросание мусора в пролив? Тогда старпому точно будет не до приема зачетов по практике. Но, очевидно, датчане, как потомственные моряки, все поняли и старпома простили.
Написал и мурашки по телу. Всплыло, взломало цемент памяти, плеснуло жутью в лицо, ужалило в сердце.
Подплав. Главная база подводных сил Северного флота. Это был год 59-й или 60-й. Эхо великой войны попритихло, цена человеческой жизни как бы устоялась, но всё еще могло повернуться неожиданностью. И повернулось. Смерть. Мгновение мы смотрели в упор, в глаза друг другу. Это так близко к сердцу и в этом миге столько жизни. Нет, не про те кадры личной кинохроники. А именно выброс жизни. Всеми силами вдруг — жизнь. Которую сейчас же и оборвут, так решили. Глазок ствола неумолим и неподвижен. Я боролся. Всеми удесятеренными силами своей природы. Я мог, мог тогда победить. Но предали. Собрали за спиной всех доступных, скрутили, сломали, растянули и сдали в лапы смерти. Ненавижу насилие. Ненавижу предательство. В любых проявлениях. Если бы я выжил тогда, жизнь, возможно, сложилась бы иначе. Но и я бы не узнал главного.
Ух, память. Перебиться бы сейчас сигаретой. Что делают некурящие, когда надо закурить дымом прошлое? Погуляю-ка с собакой. Эти огромные кавказцы как никто сочувственны.
