Это было в Чёрном море в ноябре месяце. Русская парусная шхуна «Мария» под командой хозяина Афанасия Нечепуренки шла в Болгарию с грузом жмыхов в трюме. Была ночь, и дул свежий ветер с востока, холодный и с дождём. Ветер был почти попутный. Тяжёлые, намокшие паруса едва маячили на тёмном небе чёрными пятнами. По мачтам и снастям холодными струями сбегала вода. На мокрой палубе было темно и скользко. Впрочем, сейчас и ходить было некому. Один рулевой стоял у штурвала[1] и ёжился, когда холодная струя попадала с шапки за ворот. В матросском кубрике, в носу судна, в сырой духоте спало по койкам пять человек матросов. Кисло пахло махоркой и грязным человечьим жильём. Мальчишку Федьку кусали блохи, и ему не спалось. Было душно. Он встал, нащупал трап и вышел на палубу. Он натянул на голову рваный бушлат[2] и зашлёпал босиком по мокрым доскам. Слышно было, как хлёстко поддавала зыбь в корму. Федька хорошо узнал палубу за два года и в темноте не спотыкался. Море казалось чёрным, как чернила, и только кое-где скалились белые гребешки.
Федька заглянул в люк хозяйской каюты. Там вспыхивал огонёк папиросы.
– Эге! – крикнул Нечепуренко. – Кто це? Хведька? А ну, ходы!
Федька спустился в каюту.
– Хлопцы огонь задули? Ну-ну! Жгуть дурно керосин, не в думках, что в деревне люди с каганцами живуть.
Огня не было не только в кубрике, но не были выставлены и отличительные огни по бортам: справа зелёный и слева красный. По этим огням суда ночью узнают друг друга и избегают столкновений.
– Як не спишь, – продолжал хозяин, – то уж не спи: тут могут пароходы встретиться. Поглядывай в море.
Федька подошёл к рулевому.
– Что трясёшься? – спросил рулевой. – Ямы боишься?
– Та смерз, – сказал Федька. – А кака та яма?
– Не знаешь?
Федька много слыхал россказней про яму, не верил им, но всё-таки любил послушать. А ночью так и побаивался: а вдруг в самом деле есть?
– Нема никакой ямы, – сказал Федька. – Ты её видал?
– А вот и видал: там повсегда зыбь. Ревёт! – аж воет. Я раз с греками плавал, видал, как судно туда утянуло. Хоп – и амба!
– Брешешь? – испугался Федька.
– Вот чтоб я пропал! Пароходы затягает.
– А где ж она?
– Аккурат посередь моря. Греки знают.
– Да врёшь ты! – отмахивался Федька.
– Верное слово. Вот чего Афанасий не спит? – добавил рулевой вполголоса. – Накажи меня бог, ямы боится.
– Федька! – крикнул из каюты хозяин. – Смотри огни! Уши развесил!
Федька стал вглядываться в темноту, и действительно, далеко впереди, справа, ему показался белый огонёк. А сам прислушался, не гудит ли впереди яма.
Английский грузовой пароход «Мэри» с полным грузом русского хлеба шёл, направляясь вдоль западного берега Чёрного моря в Босфор, чтоб оттуда идти дальше, в Ливерпуль.
Зелёный и красный огни ярко светились по бортам: там горели сильные электрические лампы. Ещё один, белый, огонь горел на мачте. Этот огонь на мачте носят пароходы в отличие от парусных судов, которым пароходы всегда должны уступать в море дорогу.
Пароход был недавно построен, всё было новенькое, и исправная машина работала как часы. На носу судна стоял вахтенный «баковый» и зорко смотрел вперёд. Тут же висел большой сигнальный колокол, которым баковый давал знать вахтенному штурману, когда появится на горизонте огонь: ударит раз – значит, огонь справа, два – слева, три раза – прямо по пути парохода.
Молодой помощник капитана, штурман Юз, был на вахте и ходил взад и вперёд по капитанскому мостику.
Вдруг он услышал три спешных удара в колокол с бака. Он глянул вперёд: почти перед самым носом парохода слабо мигал зелёный огонёк.
– Лево на борт! – крикнул Юз рулевому, и пароход резко покатился влево.
Реи парусника едва не задели пароход.
– Четвёртый раз! – ворчал про себя Юз. – На курс! – скомандовал он рулевому.
Рулевой повернул штурвал, закляцала рулевая машина, и пароход пошёл по прежнему направлению.
Капитан Паркер сидел на кожаном диванчике в своей каюте, которая помещалась тут же, у капитанского мостика.
Две электрические лампочки горели над полированным столиком, на котором стояла бутылка виски и сифон содовой воды.
Капитан курил из трубки душистый английский табак и записывал в свой кожаный альбом русские впечатления. Он боялся, что за длинную дорогу забудет и не сумеет толком рассказать своим ливерпульским друзьям про Россию.
«На улицах громко говорят, кричат, – писал он, – на тротуарах толкаются и не извиняются…»
Бах, бах, бах! – опять раздались три удара с бака.
Капитан Паркер надел фуражку и выскочил из каюты.
– В чём дело, Юз? Опять? – спросил он помощника.
– Право, право, ещё право! – командовал Юз.
Красный огонёк совсем близко проскользнул мимо левого борта.
– Что они, издеваются? – сказал Паркер.
– Мы ведь должны уступать паруснику по закону, – ответил Юз.
– Но ведь закон, мистер Юз, запрещает ходить в море без огней, как пираты. Или вы считаете правильным, когда огни внезапно появляются за три сажени? – назидательно сказал капитан.
– Что же, бить? – спросил Юз.
– Надо быть твёрдым, когда ты прав.
– Конечно, следовало бы проучить, – слабо заметил Юз.
