Жуков улыбнулся, продолжил разговор о японских рыбаках. У них самое большое количество рыборазводящих заводов и морских питомников, самые щадящие морское дно тралы и свой, отличный от нашего метод использования морских биоресурсов. Насчет увлечения разведением и выращиванием мальков разных пород от обычных карпов до лососевых видов понятно — рыбоядная нация. Учеными планеты подсчитано, что каждый человек, если хочет сам быть умным и жить в обществе таких же, должен съедать двадцать кило рыбы в год. У нас, несмотря на то, что один день в неделю является рыбным, этот предел не достигнут, хотя добывается очень много сырья.
— Наше рыбное хозяйство требует капитальной ревизии, — продолжил Жуков. — Советские плавбазы делают консервы из только что пойманной судами рыбы, они самые вкусные в мире, но всю продукцию государство вынуждено дотировать. Кстати, все приморские страны поставлены перед необходимостью делать это, но в СССР деньги на поддержку рыбной отрасли уходят огромные.
Дорого обходится удовольствие продавать с прилавков рыбные котлеты, например, или камбалу, тем более валютоемкие красную рыбу и тунца в собственном соку за копейки, когда на ловлю, производство и доставку готовой продукции затрачены десятки, сотни рублей. Банка тунца в двести пятьдесят грамм стоит в магазине семьдесят копеек. Выходит, кило разделанной, приготовленной строго по государственному стандарту и разложенной в четыре баночки рыбы идет за два рубля восемьдесят копеек, а килограмм просто замороженного тунца тянет на мировом рынке на несколько сотен долларов. При валовом производстве довлеет одно — план давай и нету других забот!
Ни один японский капиталист не позволит себе подобных расходов под страхом банкротства. У них свежий улов даже малоценной рыбы сначала поступает на береговые рынки, что резко снижает долю утилизации. На переработку, начиная от морозки и заканчивая консервами идет остаток. Понятно, процесс отработан до мелочей, отходов практически нет. Допустим, на производство рыбной муки капиталист в жизни не даст ни одного свежего хвоста, как делается у нас, для этого годится уже отвергнутое покупателем, и непригодное для консервирования продукции, в том числе выпускаемой для животных.
— Они ловят тунца, замораживают и продают в Сингапуре, — продолжил Витя. — Получают гигантские барыши. Японцы, да и корейцы головами качали, когда видели наши консервы, сделанные из сырья экстра-класса. Это, говорили, золото, превращенное в дерьмо уже в Индийском океане. Таков результат нерентабельного производства.
— Погоди Витек. Не понимаю, растолкуй. Выходит, плохо, что у нас дешевая рыба? Да мои родители ее даром кушать не хотят. Не нравятся им рыбные котлеты в консервах. Это мужики покупают в гаражах, на закуску. Как объяснишь?
— Ты когда-нибудь кушал рыбную колбасу, неотличимую по вкусу от мясной? Ты знаешь, что вездесущие ныне крабовые палочки делают из самой паршивой, как когда-то считали рыбы минтая? Ею даже кошек боялись кормить. Вот мой ответ тебе…
— Чтобы ломать застывшие стереотипы, нужны знания. Думы о военно-морском училище дело хорошее, а кто будет заботиться о рыбной отрасли? Выходит, мне судьба поступать на технологическое отделение Дальрыбвтуза, — закончил он свою мысль.
Зверев многозначительно посмотрел на собравшихся: вот о чем думает человек, он выше того, чтобы, к примеру, бражку в огнетушителе поставить, или в самоход урыть. Рядом с Жуковым Витька себя почувствовал иным, лучше, что-ли. Он, друг такого целеустремленного человека заработал поощрение от замполита, это было, когда попали в шторм. Что заместитель, матрос Зверев способен получить благодарность от самого командира корабля. И все свои обязанности может выполнять без приказания и напоминаний главного боцмана, командира отделения. Именно так он будет трудиться в гражданской жизни. Ну, как на заводе, например, это делают без обязательной проверки лучшие рабочие. У них имеется собственное клеймо качества.
Понятно, никогда этой штуки он ни в ПТУ, ни на практике в гараже не видел, да и хрен с ним, подумаешь. Наверное, похоже на тавро, каким лошадей метят. Главное, работающие рядом будут говорить: а, Зверев, знаем, на такого можно положиться, во человек, вчерашний матрос! Людям и ему будет приятно.
Витькин «шарабан» закрутился, завертелся, как всегда выдал кучу советов.
Например, перед ДМБ можно такую наколку на руке сделать, чтобы знали, кто есть кто. Якорь там или штурвал. Вкалываешь, и все видят, что рядом трудится моряк. А моряки везде пользуются большим уважением. Чертовски приятное дело, что он, Зверев, не где-нибудь служит, а на Военно-морском флоте. Можно сказать, высшее доверие.
