Комендоры, минеры принимали свои грузы. Никто им не помогал, справлялись своими силами. Однажды ночью Уразниязов не мог уснуть. Он поднялся на палубу, увидел старшего матроса Воробьева:
— Что Коля, тоже звезды смотришь?
— Ага. Слышишь, кран гудит, люди торпеды грузят. Нам достается, но ночью мы все-таки чаще спим. Вчера ночью глубинные бомбы принимали, снаряды к пушкам. Скажи, они все же маленькие, правда? А их Шухрат в одном ящике не очень много, знаешь сколько брутто, лишнего веса надо перетаскать, да по местам рассовать.
— Не, босманом хорошо быть. Я знаю, Коля.
Уразниязов вздохнул, еще немного послушал как гудят механизмы, перекликаются минеры и отправился спать.
Авралы объявляли, когда прибывали продовольственники с тоннами грузов. Хребты трещали у всех, начиная с вечных ломовых лошадей морского племени — боцманов и заканчивая акустиками. Даже матрос Конев, кряхтя, таскал посильную ношу и обливался трудовым потом. Одна радость, что у складских кормильцев имелся распорядок дня и они очень любили соблюдать его, по ночам, как правило, никто не шастал.
У новичков глаза лезли на лоб, когда одно заполненное съестным помещение сменялось другим, еще более просторным и пустынным. Особенно тяжелы были мешки с мукой. Замороженные свиные и говяжьи туши таскать неудобно. Деревянные ящики с тушенкой резали руки. Эх! Иной салажонок скорбно окидывал взглядом с причала родной свой корабль и, дуя на свежие волдыри мозолей, жалел, что не попал на базовый тральщик, или, еще лучше, на торпедолов.
Постепенно, день за днем с графиком трудовых свершений справились. Оставалось чуть-чуть. Ну там краску получить, да досок-сороковок кубометр. Уже и КамАЗ пробили у береговиков и время посещения складов узнали.
С этого момента произошел ряд непредвиденных случаев, о которых зубоскалили в каютах и даже в кают-компании в часы досуга.
Иваныч построил десяток своих чудо-богатырей вдоль борта, он прохаживался перед строем, посматривал на часы в ожидании капитан-лейтенанта Черкашина и уже собрался было идти на поиски старпома, чтобы доложить о готовности к движению. К кораблю подкатил на УАЗике молоденький лейтенант в новенькой шинели с каракулевым воротником, каракулевой же шапке, попросил дежурную службу вызвать старшего помощника командира корабля и пояснил:
— Лейтенант Коровин. Я спирт доставил. До сходней. Дальше его дело.
Порядком продрогший несмотря на сменный, пусть уже старенький, когда-то даже лакированный полушубок и до чертиков наскучавшийся на пустынной палубе вахтенный офицер принял начальственное выражение лица:
— Ну так выгружай его, я проверю, потом поднимем на борт и передадим старпому.
Лейтенантик неожиданно сложил комбинацию из трех пальцев, показал ее опешившему представителю дежурно-вахтенной службы и, не теряя самообладания, твердо произнес:
— Во! Как говорится, плавали, знаем… Давайте сюда старшего помощника.
— Лейтенант, ты что себе позволяешь? С-спирта своего нажрался? Я тебе его сейчас на твою г-голову вылью, червяк ты этакий!
С этими словами обладатель невидимых под полушубком четырех звездочек капитан-лейтенант бросился на причал. Не ожидавший подобного приема нарядный лейтенант юркнул в машину и заорал:
— Водитель, давай к проходной!
Сбежал, не поговорив, не дождавшись Черкашина. О происшедшем доложили командиру корабля, Терешков позвонил в довольствующий орган. Ему ответили, что да, описываемый лейтенант убыл к ним с грузом нетто двадцать килограмм вини спиритус, назад пока еще не прибыл и попросили ускорить прием доставленного.
Вахтенный офицер клятвенно заверил, что ни словом, ни тем более делом юнца не оскорблял. Наоборот, сказал он, этот дурной совал ему чуть не под нос фигу и в грубой форме требовал старпома. Командир корабля тихо произнес:
— Я бы накостылял ему по шее. Только…
Притянул собеседника за пуговицу к себе поближе и прошептал:
— Полагаю, кто-то неудачно пошутил, предлагая сгрузить спирт ему. Вижу, угадал. Ну так вот, кукиш шутник заслужил. Не спорьте. Идите товарищ капитан-лейтенант, несите службу согласно требованиям корабельного устава. Когда червяк этакий вновь появится со своим грузом, не вздумайте выяснять отношения.
Угадать ход происшедшего трудно, просто командир оказался невольным свидетелем. И мудро решил не делать из мухи слона. Капитан-лейтенант впредь остережется распускать язык. Лейтенант тоже получил урок, будет осторожней, пусть его начальство продолжает жить в святом неведении.
Петрусевичу, наконец, дали добро на убытие, боцмана поехали за краской и за досками. КамАЗ-длинномер, новый, еще с неразболтанными бортами бежал себе и бежал, сначала по бетонке, за которую дорожники умудрились получить награды, потом по главной улице гарнизона, потом подминая под колеса километры грунтовой дороги. Правда, в районе слободки, по местному «шанхайчика» Петрусенко выходил, озабоченно толковал о чем-то со знакомым из отставников. Потом повеселел и легко вскочил в кабинку.
