Краску получили быстро. Откатили к дверям отсчитанные кладовщиком бочки, стали устанавливать на машину специальные деревянные слеги. Мичман, ровесник Петра Иваныча не поленился, заглянул в пустой кузов, еще раз пересчитал отпущенное, зорко посмотрел на Иваныча:
— Ты уж звиняй, браток, за бдительность.
— Та чого там, розумию. Служба така.
— И это тоже, но я тебя узнал. Це ж ты бочку белил захапал весною, когда тару приезжал сдавать. Как только сумел, а? Ведь глаз с тебя не спускал, даже чайком поил.
— Обознался, землячок, бывает. Я и балакаю, служба в тэбэ погана, у срацю ее. А насчет чайку не откажусь, пока мои хлопчики заняты.
— Пидемо. Я твоего КамАЗа перед отъездом еще раз проверю.
Проверил. Приятно удивился честности прибывшего корабельного люда, сказал, что с главным боцманом обознался, даже пожелал счастливого пути. Двинулись дальше. Петрусенко сосредоточенно глядел сквозь ветровое стекло на приближающиеся огороженные колючей проволокой правильные прямоугольники пиленого леса, думал одному ему известную думу. Колокольчиком залилась, затявкала мелкая собачонка, откуда-то издалека послышалось:
— Поднимите шлагбаум сами. И езжайте на мой голос, занят я.
Сбросили накинутую на штырек металлическую цепочку, проехали метров десять. Вышел одетый в ватник завскладом, небритый, похожий на кладбищенского копача. Едва взглянул на заявку, тут же черкнул закорючку в графе «выдано», ткнул рукой в дальний угол лесного хранилища — там ваша сороковка, и поспешил вернуться к своим делам. Иваныч участливо спросил:
— Может, пособить? Что делаешь?
— Навес будет от снега, дождя. Давно собирался, все руки не доходили. Вот последние ямы добью под столбы, дальше легче пойдет.
— А что не летом?
Мичман отмахнулся:
— Сам знаю, что летом сподручней, сказано тебе русским языком, что руки не доходили. Ты грузись. Да аккуратней, не разбрасывайте материал, а то ходи, убирай за вами. Ворота не забудь закрыть, сегодня больше никто не приедет.
Петрусенко совету последовал.
На этом месте, делившийся с Климом историей своей поездки главный боцман замолчал. Сердито сопя, вынул сигарету, прикурил и тихим голосом продолжил:
— Так хорошо складывалось. Кроме выписанных досок мы там двадцатку закинули и около десятка брусков не обошли. Главное, хороший был материал, без единого сучка, хоть квартиру обшивай. Все, все пошло коту под хвост.
Левую добычу сгрузили в обговоренном месте, кустах поближе к гарнизону, чтобы таскать легче было. Вечерком хозяйственный друг Петрусенко с товарищем наведался туда с легкими санками на веревочке. Кроме примятых кустов и оставленных неизвестными желтых разводов на снегу ничего не нашли.
— Что за люди, — плевался огорченный главный боцман корабля, когда узнал о неудачном завершении операции. — Не успеешь положить, тут же утащат все прямо из-под носу. Как можно с таким народом жить, скажи, Клим.
— Зачем тебе доски? Что, продать хотел?
— Не. Борьку своего держишь в бабы Шурином сарайчике? Вот и мы договорились с одним. Я ему обещал помочь с материалом на постройку такого же, а он посулил место в нем для нашего поросеночка. Аннушка ходила бы, кормила его.
Петр Иваныч неподдельно переживал. Пропала надежда по прибытии с дальнего похода иметь к столу соленое сало.
А что с «вини спиритус»? С двадцатью кило нетто? Каракулевый лейтенант вернулся, благополучно справился с поручением и уехал. Черкашин выстелил газетами и ветошью рундук под своей койкой, в получившуюся люльку поместили этот, весьма необходимый для радиотехнических нужд компонент. Катастрофа случилась после обеда, когда он прилег немного поспать. То ли переел старпом, то ли мелким получилось ложе для бутыли, но лопнула она, раздавил ее Виктор Степанович. Два ведра жидкости вытекли, подтопили каюту и пустили густой аромат.
Было разбирательство с привлечением специально созданной комиссии, в ее состав включили представителей корабля, склада. Хорошо, горлышко с печатями осталось цело. Составили акт и потерю восстановили. Осколки вымели. Кстати, боковые оказались на удивление даже тоньше оконного стекла. Злопыхатели утверждали, что каюта благоухала более полумесяца. Наверное, ходили, специально нюхали.
Клим не лез с расспросами ни к главному боцману, ни к участникам спиртовой эпопеи. Своих забот оказался полон рот.
Подтвердилось, командир отделения из Петьки Иванова никакой. Спроси у него, где матрос Милованов, или чем занят матрос Конев, уточни какую тему следует изучать на занятиях по специальности, ответ будет один: не знаю. Не знаю, наверное, Ванька где-то курит. Не знаю, Игорешка вроде бы ушел в учебный корпус, к знакомому инструктору. Тема, какая тема? А, там в журнале написано, посмотреть надо… И усаживал мичман Борисов своего помощника напротив себя, в сотый раз заводил разговор о том, что они тянут воз оба только на словах. Долженствующий стать правой его рукой Петр ведет себя как рядовой матрос, перекладывая этим свою долю груза на старшину команды. Петька виновато ежился, давал слово в корне пересмотреть отношение к своим обязанностям.
