Севр только что прошел мимо собственной смерти и с удивлением отметил, что ему все равно. Он спал лучше, чем обычно, и вот наступило утро среды. Еще около тридцати часов! Затем он исчезнет навсегда. Теперь он понимал, что отныне ему стало просто невозможно вернуться назад. Ему, вероятно, простили бы многое, но только не комедию с похоронами. Он посмел глумиться над своим кланом. Он никогда не убежит далеко. Эта мысль заботила его все утро. Куда бежать? И что делать? В сорок лет трудно менять профессию. Он наскоро перекусил, стоя, как путешественник, который боится опоздать на поезд. Он постоянно держался настороже и все же не услышал, как это случилось. Дыхание бури смешалось с шумом скользящего лифта. Он не осознал, что ключ поворачивается с замочной скважине, но уронил консервную банку, когда дверь закрылась. Он прислонился к косяку, не в состоянии двинуться с места. Кто-то пришел! Он всегда знал, что кто-то прячется рядом с ним. Рубильники... будильник... Держа руку на сердце, словно удерживая добычу, которая кусается и царапается, он напряженно думал. Погибнуть тогда, когда он почти дошел до цели... Кто это?.. Бродяга, как и он?.. Нужно будет драться? Бешенство ослепило его. Он бросился в вестибюль и увидел женщину, стоящую спиной к двери. Она открыла рот, чтобы закричать, но крик застрял в горле. Она поднесла к лицу руку с растопыренными пальцами, как в скверном фильме ужасов. Он остановился. Их разделял большой чемодан из свиной кожи.
— Не прикасайтесь ко мне, — сказала путешественница.
Она задыхалась, готовая вот-вот потерять сознание. Он сделал еще один шаг.
— Нет... Нет... Пожалуйста... Деньги здесь.
Она протянула ему сумочку с инициалами «Д. Ф», теми же, что и на будильнике.
— Я не вор, — сказал Севр.
К ней постепенно возвращалось хладнокровие, но от потрясения ее руки повисли вдоль тела, словно плети. Она уронила связку с ключами и не пошевелилась, чтобы ее поднять. Через мгновение она прошептала:
— Я могу сесть?
Они сидели, оба сбитые с толку, и наблюдали друг за другом с напряженным вниманием, опасаясь неловким движением вызвать самое ужасное. Но она приходила в себя быстрее, чем он. Севр имел опыт и «чувствовал» клиента. Он сразу отнес незнакомку к категории женщин, с которыми невозможно договориться, потому что они спорят, критикуют, грубят только для того, чтобы за ними осталось последнее слово. Он наклонился, поднял связку ключей и вставил ключ в замок. Она вновь потеряла самообладание, когда увидела, что он повернул ключ на один оборот и сунул ключи в карман.
— Дайте мне уйти... Прошу вас дать мне уйти... сейчас же!
— Я не собираюсь причинять вам зла.
Новая стычка. Она, очевидно, спрашивала себя, не с психом ли имеет дело. Он осознавал, что она ощупывает его взглядом, пытается увидеть его истинную сущность, не принимая во внимание бороду, морщины, возникшие от усталости, бледность лица. К Севру вернулась уверенность. Он взял чемодан и отнес в гостиную. Она последовала за ним, и он сразу же узнал запах духов, который тревожил его с первого дня. Она отгородилась от него столом.
— Верните мои ключи.
Теперь ее губы дрожали от гнева.
— Мне нужны ключи. Я здесь у себя дома.
— Где мсье Фрек?
Теперь счет стал один ноль в пользу Севра. Он угадал, что это лучшая тактика — интриговать, пугать, постоянно вызывать любопытство.
— Вы его знаете?
— Где он?
— В Валенсии, разумеется.
— Как вы сюда добрались?
— Самолетом.
— А затем?
— На автобусе.
— Он знает, что вы здесь?
— И что из этого?
Первый признак вульгарности. Он столкнулся с тем, что позволило бы Денизе назвать ее «простолюдинкой». Он стал отмечать про себя те ее черты, которые показались ему подозрительными: слишком высокая прическа, избыток косметики, слишком большая грудь, ярко-красные ногти, слишком толстые кольца. Не лишена элегантности. Довольно красивая. Кожу покрывал темный загар. Но и это стесняло Севра, как и глаза — слегка навыкате, светло-карие, говорящие скорее о вспыльчивости, чем о злобе.
— Ну?.. Теперь вы меня выпустите?
— Нет.
— Это уже слишком! Вы полагаете, что это вам пройдет даром?
— Подождите! Когда вы приехали?
— Но... только что... Я только что сошла с автобуса.
— Скажите правду. Вы здесь уже несколько дней. Не лгите, ведь я знаю.
— Вы совершенный...
Она сдержалась, пожала плечами.
— Мои ключи!
— Вы заходили к тетушке Жосс?
— Нет... Говорю вам, нет. Я только что приехала... А вы! Скажите сначала, кто вы такой? Что за манеры? Если кто и должен объясняться, так это именно вы, скажете нет?
— Я беглец.
На ее лице живо, как у актрисы, отражались малейшие чувства. Она подняла брови, они были выщипаны, подведены карандашом и доходили почти до висков. Она улыбнулась краешком рта.
— Беглец? Придумайте что-нибудь получше...
Но ее уже охватило беспокойство, она ждала продолжения.
— Я не могу вам объяснить. Но вы же видите, что у меня нет дурных намерений. Извините, что навязываюсь вам. Просто я вынужден скрываться.
— Полиция?
— Да и нет. Будьте спокойны. Я не грабил, не убивал... Скажем так: я вынужден исчезнуть. Завтра вечером я уеду. Даю вам честное слово.
