Молчание.
— Вы же не хотите сказать, что...
В ее голосе вновь появились тревожные нотки. Севр опять едва не поддался на уловку. Он пожал плечами и принялся ходить по гостиной.
— Вы не похожи на злодея!
— Ну нет, я не злодей, — проворчал Севр.
Это оказалось выше его сил, он не мог не ответить.
— Ну?.. Дальше! Я смогу уйти?.. Через час?.. Правда?.. Через два часа?
Он остановился перед ней.
— Послушайте! Я...
Она пыталась разжалобить его. Он сжал кулаки в карманах и вновь принялся ходить.
— Так что вы мне скажете? — вновь заговорила она. — Или у вас есть другое предложение? Хотите, я вам кое-что предложу. Когда уйдете, вы меня заприте... Видите, я приняла вашу игру.
Потаскуха! Точно рассчитывает удары. Еще немного, и он станет ее слушать и, возможно, вступит в разговор.
— Времени, чтобы скрыться, у вас будет предостаточно. Затем вы позвоните какому-нибудь местному жителю, скажете, что я здесь заперта. Таким образом, меня освободят только тогда, когда вы захотите. Вы дадите сигнал... Согласны?
А может, она действительно боялась? Тем более следует придерживаться избранной тактики. Он сел подальше от нее на подлокотник кресла. Она вновь закурила сигарету и наблюдала за ним, слегка прищурившись, поскольку дым попадал ей в глаза. Она курила как мужчина, не выпуская сигарету изо рта, даже когда разговаривала.
— Весьма разумно, не так ли? Каждый свободен в своих действиях. Обещания выполняются. Договор. Я — за договоры... А вы?.. Ну! Скажите что-нибудь... Хорошо! Как хотите!
Она встала, потянулась, зевнула и, не обращая на него внимания, присела на корточки перед своим чемоданом, который принялась расстегивать.
— Почему вы не оставили чемодан в камере хранения?
Слова сами соскользнули с его уст. С досады он готов был поколотить себя и все же терпеливо и недоверчиво ждал ответа. Зачем таскаться с чемоданом, если в какой-то затерянной деревне надо провести всего лишь несколько часов? Она неторопливо, ласково, с какой-то чувственной мечтательностью провела по коже рукой.
— Я слишком дорожу своими вещами, — прошептала она. — Ценный багаж не оставляют в камере хранения.
Она открыла чемодан. Он чувствовал себя страшно назойливым. Интересно, что бы она подумала, если бы он извинился? Впрочем, она нарочно демонстрировала у него перед носом свои комбинации, чулки, нижнее белье, которое бережно складывала на ковер. Она разворачивала блузки, шерстяные костюмы, раскладывала их на диване, чтобы они разгладились.
— Это все такое нежное, — объясняла она. — Вы должны знать, поскольку вы женаты.
— Я... я...
— Вы сняли обручальное кольцо, но на пальце остался след... Такие вещи сразу бросаются в глаза.
— Что же еще вы заметили?
— Уж не думаете ли вы, что мне очень интересно разузнавать о вас?
Разговор вновь оживился. И она сразу же этим воспользовалась.
— Положите эту стопку в шкаф... направо... в нижний ящик.
Он не смог найти причину, чтобы отказаться, и теперь как челнок сновал между спальней и гостиной. Со злостью и отвращением он перетаскивал носовые платки, трусики, мочалки в виде перчатки, надеваемые на руку. От всех этих вещей пахло духами, и ему хотелось расшвырять их по комнате, но что поделаешь! Он вынужден выступать в роли тюремного надзирателя, но не обязан становиться слугой. Он протянул руку к шкатулке, но она живо схватила ее.
— Мои сережки! — воскликнула она.
Потом дружелюбно, обезоруживающе засмеялась.
— О! Они ценности не представляют, а вы уж и размечтались!
Она открыла шкатулку. Та была битком набита сережками всех форм и размеров, одни в форме цветка, другие — плодов, третьи походили на драгоценные камни. Она выбрала пару, они напоминали розовые раковинки.
— Красивые, вы согласны?.. Я купила их в Нанте, ожидая машину.
Интересно, сколько ей лет? Не меньше тридцати пяти... а замашки маленькой девочки. Она сидела на ковре, поджав под себя ноги, и рассматривала сережки.
— Голубые мне тоже нравятся. Но голубой не мой цвет!
Она сняла свои сережки, надела новые и повернулась к Севру.
— Как вы их находите?
Новая хитрость? Он уже и не знал. Дениза вела себя совершенно иначе. Если он примерял новый костюм, то сам спрашивал совета у жены, и она указывала, где что подогнать. Он с некоторым отвращением наблюдал за незнакомкой, которая, виляя бедрами, встала и подошла к ближайшему зеркалу.
— Волосы совсем растрепались, — прошептала она.
И кончиками пальцев, которые проворно забегали, как пауки в своей паутине, она вернула прическе прежний затейливый вид. Она держалась совершенно непринужденно: ни боязни, ни стеснения, ни дерзости, ни жеманности. Как рыба в воде. Как раз именно это и пугало Севра. И в то же время зачаровывало его. Он смотрел на нее с неким сдержанным ужасом. Так в детстве он наблюдал в цирке за клоунами, наездниками, эквилибристами, таинственными существами из другого мира, которые делали немыслимые вещи с застывшей улыбкой и не замечали никого вокруг.
— Как вас зовут? — спросил он.
— Фрек. Вы отлично знаете.
— Это фамилия, а имя?
— Доминик.
Он опасался, что ее тоже зовут Дениза. Она подошла к нему, слегка покачиваясь и держа руки на бедрах.
