— Полиция, — продолжила она, — в отличие от меня, будет иметь возможность проверить, что я не... И вы этим пользуетесь... Может быть, вы выдумали про это самоубийство, чтобы произвести на меня впечатление, выгородить себя.
— Значит, я лгу?
— Не знаю... — сказала она утомленно. — Хватит с меня всего этого... вас... ваших бед... Дайте мне уйти!..
Обманутый в своих надеждах, Севр искал способ убедить ее.
— У меня есть и другие доказательства, — сказал он вдруг.
Он вспомнил про бумажник и обручальное кольцо, лежащие в ящике стола. Он побежал, схватил их и положил на диван между ней и собой.
— Ну, — сказала она, — это бумажник, вижу... и обручальное кольцо.
— Это его вещи. На кольце выгравированы его инициалы.
Он взял кольцо, зажег люстру и подошел ближе к свету, чтобы лучше разглядеть.
— От М-Л тире Ф... От Мари-Лоры — Филиппу... и дальше дата свадьбы... Разве это моя выдумка?
Он посмотрел на нее и наткнулся на ненавидящий взгляд, делавший ее лицо похожим на гипсовую маску.
— Бумажник и кольцо можно украсть...
Она резко встала и подошла к нему вплотную, как бы намереваясь его ударить.
— Вы могли его убить... Это было бы для меня понятней.
Она вдруг рухнула на диван и разрыдалась. А он, исчерпав все доводы, безуспешно искал, как ее убедить и успокоить. Он присел на колени и потянул к ней руку.
— Доминик... Послушайте... Вы же знаете, что меня не следует бояться.
Она вскочила как ошпаренная, грубо оттолкнула его, убежала на кухню и закрылась. Севр в полном смятении вдруг увидел свое отражение в зеркале гостиной. Он походил на привидение. В изнеможении он опирался о стены.
— Доминик! Пожалуйста!
Теперь он увещевал ее, почти вплотную прильнув к замочной скважине.
— Если бы я вынашивал какой-либо злой умысел, то не ждал бы столько времени.
— Убирайтесь!
Он потеребил ручку, нажал на дверь плечом. Изнутри дверь не запиралась на ключ. Доминик, очевидно, прижала ее стулом или гладильной доской. Он толкнул сильнее, и дверь подалась на несколько сантиметров. Он слышал, как прерывисто дышит Доминик.
— Доминик... Будьте благоразумны... Я, наверное, не так выразился... Мне не хотелось бы, чтобы между нами возникло хоть малейшее недоразумение... Вы мне очень дороги, Доминик...
Бог мой! Что он нес! Но слова лились, как кровь из раны.
— Я люблю вас, Доминик... Вот... Нужно, чтобы вы знали... Человек, который вас любит, не мог убить... Вы понимаете это?
Он прислушался. Она замерла, как испуганный зверек. Нужно было говорить, говорить, не важно что, успокоить ее, заворожить звуком голоса.
— Вы думаете, я все придумал? Но если вы знаете людей, как утверждали, то должны чувствовать, что я говорю правду. Да, это правда, я люблю вас! Это глупо, наверное, смешно... Ну, что вы хотите, чтобы я сделал? Я ничего не требую взамен, только хочу, чтобы ваши сомнения рассеялись. Клянусь, Доминик, я ни в чем не виноват... На первый взгляд все оборачивается против меня, согласен. А вам разве не приходилось быть искренней, но наталкиваться на подозрение?.. Вы же знаете, что значит страдать! Ничего не может быть хуже! Вот это и происходит сейчас со мной... Хотя, впрочем... да, у меня есть еще один способ убедить вас... Я в таком смятении... что обо всем забыл.
Он стал рыться по карманам и извлек записку, оставленную Мерибелем. У него так дрожали пальцы, что он выронил письмо, потом никак не мог развернуть.
— Смотрите! С него и надо было начинать... с записки, которую Мерибель написал как раз перед тем, как покончил с собой.
Доминик недоверчиво взглянула в приоткрытую дверь.
— Читаю, — сказал Севр. — «Я решил уйти из жизни. Прошу никого не винить в моей смерти. Прошу прощения у всех, кому нанес ущерб. И у моих родных». Подписано. «Филипп Мерибель», полная подпись.
— Покажите!
Она еще не сдавалась, но вновь пошла на общение... Севр взял записку за уголок и поднес ее ближе к приоткрытой двери.
— Я ничего не вижу, — сказала Доминик. — Дайте мне.
— Тогда откройте.
— До чего же вы жестоки! Идете на все, лишь бы лишить меня возможности защищаться.
— Вам не придется защищаться, Доминик, уверяю вас... Откройте мне!
— Сначала письмо.
Он немного поколебался, потом просунул руку в щель, крепко держа записку за верхний краешек. Она потянула так сильно, что бумага разорвалась. У Севра в руках остался только небольшой клочок. Он изо всех сил дернул за ручку двери.
— Доминик! Умоляю вас... Это письмо может спасти меня... Я больше никак не могу доказать, что Мерибель покончил с собой.
— Ключи!
— Что?
— Верните мне ключи!
Он бросился на дверь, и она приоткрылась чуть пошире.
— Если вы войдете, я его разорву.
Задыхаясь, он стал растирать плечо. Он с такой силой толкнул дверь, что сердце чуть не выскочило из груди и, казалось, застряло где-то между ребрами. Он услышал, как она чиркнула спичкой.
— Боже мой! Доминик... Вы не сделаете этого!
