Я накинул куртку и побрел по пустому коридору. Тускло светили зеленоватые плафоны. Двери кают были закрыты, и казалось, все покинули судно. Наконец я услышал фырканье и плеск воды и вышел на эти звуки к растворенной каюте старшего механика. «Дед» умывался, мускулы вздрагивали на его широкой спине.
— Привет наставникам, — сказал он, — проходи.
Я примостился в углу длинного зеленого дивана и закурил. Стармех растирал тело мохнатым полотенцем.
— Ругались вчера до поздней ночи, — сказал он, — а четырех матросов так и не дали. Обещают в море дослать. А те, что есть, — тоже не матросы. Они и море-то первый раз увидели.
— Хочу взять у вас документацию, — сказал я.
— Успеете, прежде надо позавтракать.
В кают-компанию мы пришли первыми. Черноволосая полная буфетчица в белом фартуке накрывала на стол. На берегу по утрам я долгие годы привык ограничивать завтрак стаканом чая с бутербродом и сейчас с трудом одолел плов с солеными помидорами. Постепенно кают-компания заполнялась людьми, они вежливо здоровались, желали приятного аппетита и были так любезны, как будто сходились на официальный прием. Почти никого из них я не знал, и они, видимо, пока еще не догадывались, кто я.
Капитанское место пустовало, не было и штурманов. Мы уже принялись за компот, когда вошел и двинулся через узкий проход скуластый полноватый человек с бурым, морщинистым лицом. Он поздоровался, и со всех сторон заулыбались, закивали, а стармех привстал, протянул длинную руку, отодвигая кресло, мешающее пройти.
Когда мы вышли на палубу, я спросил у стармеха, кто это.
— Не знаете? — удивился он. — Ковров! Константин Иванович Ковров! Наш старший помощник.
— Вот здорово! — обрадовался я.
Странно, как я его сразу не узнал, ведь несколько раз видел, когда он сидел в президиумах на наших собраниях. У меня плохая память на лица, в конторском круговороте их столько мелькает вокруг — одни приходят из рейса, другие уходят, все спешат, все на ходу, со всех сторон бумаги, — и за этим мельтешением порой не успеваешь вглядеться в человека.
— А почему он старпомом пошел? Все-таки капитан с именем… — спросил я.
— Сейчас не смотрят, что ловить умеешь, образования нет — и салют, — ответил стармех.
После завтрака боцман выдал мне тужурку, резиновые сапоги и настоящий морской свитер грубой вязки. Боцман Эдик Глебов оказался моим знакомым, и я очень ему обрадовался. Два года назад он работал экономистом в конторе. Правда, сейчас его было трудно узнать. На голове лихо сидел берет с кокардой, на ногах — огромные сапоги, брезентовую куртку опоясывал широкий ремень, к нему прикреплены два ножа и свайка.
— Свитер в самый раз, — сказал он. — Если что надо, тебе все могу достать.
Я спросил, когда начнутся судовые работы.
— Сегодня работать никто не будет, люди еще не оклемались, — сказал он.
Потом я взял у стармеха документацию — пухлые папки в кожаных переплетах. Стармех с добродушной улыбкой смотрел, как я тащусь по палубе, с трудом удерживая кипы чертежей.
Белые барашки усеяли воду, слегка покачивает, но все говорят, что погода нас балует. Барашки — это еще не волны. Я смотрел на них и думал, как перенесу настоящую качку. Ведь не станешь каждому объяснять, что идешь в море первый раз.
По трансляции объявили: приступить к судовым работам. После обеда матросов распределили по бригадам. Команда собралась на баке, и я смог увидеть всех сразу — уже не в парадных и пестрых костюмах, а в свитерах и спецовках. Люди еще не успели перезнакомиться друг с другом и смотрели настороженно. Большинство матросов — еще совсем молодые парни, коротковолосые, видимо, сразу после демобилизации. Есть даже несколько вчерашних школьников.
На палубе добытчики уже растягивали зеленую дель трала. Мелькали в руках свайки, как бильярдные шары, катились по палубе кухтыли.
Среди добытчиков носится черный пес, небольшой, с длинными ушами и блестящей шерстью. Это чистокровный спаниель из породы утятников. Он весело крутит обрубком хвоста и лает на чаек. Особенно пес неравнодушен к старшему тралмастеру — белозубому стройному чеченцу, который носит пояс, похожий на патронташ, где висят свайки, нож, спрятаны остатки судового завтрака. Все уже знали, что пса зовут Аян, но матросы быстро заменили это звучное имя на более простое — Яшка.
Я работаю с наладчиком — механиком, который ремонтирует технологическое оборудование. Мне надо контролировать работу наладчика, проводить советы с механиками других судов и, безусловно, ликвидировать любые аварии. Пока я представляю себе это смутно.
Наладчик — парень моих лет, с залысинами, отчего выпуклый лоб кажется еще больше. Судя по тому как он произносит некоторые слова — явно из Белоруссии. Движения его неторопливы, он бредет по палубе не спеша, как будто плывет. Зовут его Антон. Ходит в море уже десять лет. Встретил он меня настороженно, всем своим видом давая понять, что наставники ему ни к чему. Мы молча приглядываемся друг к другу. Всем нам еще предстоит за шесть месяцев притереться. Случайные семьдесят человек должны стать командой судна.
