Антон чинит ковшовые элеваторы в чанах. Спускаемся вниз по самодельному трапу, в чанах сыро и пахнет как в подземелье. Зато особенно прекрасно море, когда выберешься из темного бункера покурить. Тебя охватывает зеленоватый мягкий простор, легкий ветерок и какое-то неземное спокойствие. И весь этот простор рассекает светлая, белеющая за кормой судна дорога — наш след, рожденный винтом.
Антон не курит, ложится рядом и щурится от солнца. Работает он на первый взгляд лениво, не торопясь, но успевает много больше меня. Он видит, что я устаю, и первым предлагает устроить перекур.
Ночью с непривычки болят руки. Мой друг, который десять лет плавает наставником, говорил мне перед отходом:
— Помни, Виктор, что ты наставник. И не лезь во все дыры с молотком и зубилом, все равно у тебя лучше не получится, чем у них. Ходи, присматривайся, давай указания, но только тогда, когда твердо уверен, что прав.
На следующий день мы с Антоном закончили ремонт чанов и принялись за систему гидравлики. Левая рука у меня вся в ссадинах, на правой водянистые мозоли.
— Сидели бы в каюте, — сказал Антон, — я справлюсь, не в первый раз, а если что — матросов в помощь возьму.
С подачей воздуха у нас ничего не получалось, и к вечеру Антон тоже здорово устал.
— Сходите к Семенычу, — попросил он меня, — пусть даст команду токарю новые переходники выточить.
Старший механик выслушал меня молча и сказал:
— Пойдем.
Он спустился в рыбцех и долго стоял, разглядывал клапаны. Потом скинул белую тенниску и за несколько минут сделал то, над чем мы бились целый день. Антон покраснел, даже шея у него стала бурой.
— Учти, Антон Иванович, пляжа тебе здесь не будет, — сказал стармех.
Эти слова наверняка относились и ко мне, но просто Семеныч считает, что я человек временный, а спрашивать надо с наладчика.
Я очень жалею, что не взял в рейс карту. Заходить в штурманскую рубку, чтобы узнать, где идем, — не хочется. В первый день я часто забегал туда, но чувствую, что это не принято.
Ковров смотрит мимо, не замечая меня, молчит матрос-рулевой, хмурится вахтенный. На судне на все есть свой порядок, свой неписаный закон. Механикам в рубке делать нечего.
Мы идем, используя попутное течение. Ночью я смотрел в иллюминатор, но так и не дождался огней больших городов, мелькнули три маяка, попадались встречные суда — и все. Капитан ночью не спал, я выходил на палубу и видел его в рубке. В электрическом освещении еще острее казались черты его лица, неизменная улыбка не покидала его. Капитана я еще почти не знаю. Один раз только он подошел в цехе ко мне и спросил:
— Ну как вы расцениваете состояние оборудования? Не подведет?
Говорят, он идет на таком траулере впервые, и в конторе, когда его утверждали, сказал шефу:
— За «Ямал» можете не беспокоиться, без плана не придем.
Антон полагает, что вся надежда на нашего старпома Коврова, — тот с промысла пустым никогда не возвращался.
— Ходил я с ним! Не поладил он тогда с командой. Но рванули мы будь здоров! Удачливый мужик. И эхолот у нас хандрил, а все одно на рыбе сидели! А что наш кэп покажет — это бабушка надвое сказала. Я бы на вашем месте и получше пароход выбрал, вам-то было запросто.
После обеда я встретил рефмеханика Васю Кротова. Он оказался моим старым знакомым, но я узнал его с трудом. Помню, он приходил к нам в отдел всегда в ослепительно белой рубашке, чисто выбритый и выглядел тогда более высоким и представительным. Теперь, с редкой бородкой, в коричневом свитере и потертых зеленых шароварах, он был похож на татарского князька и почему-то очень суетился, просто минуты не стоял на месте.
Познакомились мы с ним два года назад в управлении. Я только начинал там работать, был растерян и подавлен бумажным потоком и не умел управлять им. Главным инженером был тогда Иван Сергеевич, он, собственно, и уговорил меня перейти из сдаточной команды завода в управление. На заводе мы часто с ним сталкивались, спорили, а однажды, когда закончили ремонт очередного траулера, Иван Сергеевич предложил:
— Идите ко мне работать, нужен начальник отдела модернизации.
Предложение было лестное, но я никак не мог представить себя начальником отдела. Я долго отнекивался — мол, я молодой специалист, завод не отпустит, — но оказалось, что он уже договорился с директором, я заговорил было об очереди на квартиру, но и здесь он пообещал, что решит дело намного быстрее.
И вот после шумного цеха я очутился в отдельном кабинете, и на первых порах Иван Сергеевич во всем меня поддерживал и был готов выслушивать в любое время. Всегда подтянутый, с тонкими чертами лица, на вид он казался слишком изнеженным, пожалуй, нерешительным, но все исчезало, когда он начинал говорить, — возражений он не терпел и всегда ровно и четко проводил свою линию. В первые месяцы он писал мне самые подробные резолюции на любой пустяковой бумаге, а уже через год мы настолько научились понимать друг друга, что он просто в правом углу проставлял мои инициалы, а я уже точно и без разъяснений знал, чего он хочет от меня и что необходимо сделать.
