— Смешно, — перебил он, — что же, мы сейчас все должны ринуться на траулеры, идти на промысел и там руководить?! В лучшем случае повлияем на судьбу одного судна, а у нас в руках флот.
Разговор прервали входящие на диспетчерскую, кабинет заполнился, со всех сторон заговорили, и единственное, что я смог у него вырвать, — обещание: через год.
Позавчера, когда он подписывал мне назначение на судно, он вдруг расслабился, подошел ближе и сказал:
— Удачи вам! И знаете, я даже завидую. Мне уже никто не выдаст санпаспорта. Стал ощущать сердце — года, года! Все время чувствую, что оно здесь, вы этого не поймете — и слава богу!
Теперь я ждал, что Кротов начнет расспрашивать меня и придется объяснять ему, почему не удалось почти ничего сделать, но рефмеханик был увлечен другим, он жаждал сейчас же показать мне все в работе.
Он увел меня в рефрижераторное отделение и бегал среди компрессоров, стараясь перекричать их ритмичный стук и жужжание насосов. Он объяснял мне хитрые сплетения трубопроводов и пути рассола.
…К великому моему огорчению, через проливы шли ночью, я выключил свет и смотрел в иллюминатор на огни чужих городов, вспышки реклам, мигающие маяки. Возникали и исчезали в темноте встречные суда. Мы шли по оживленной морской трассе.
Неподвижно застыла вода. Почти не качало. Впечатление такое, как будто едешь в поезде, один в купе. Откроется дверь, зайдет симпатичная проводница и скажет: «Вам скоро выходить!»
Днем мы с Антоном нарезали ленту на палубе, чтобы сделать захлопки к чанам. Новая желтая лента из полихлорвинила была жесткой, и, чтобы развернуть ее, приходилось тянуть изо всех сил. Вокруг на палубе кипела работа: добытчики чинили тралы, мукомолы разбирали редуктор, боцман возился с тросами. Работали весело, с охотой, оставалось всего два дня до промысла, и надо было спешить. Мы шли в район, где работал наш траулер «Омск», сводки от которого были на зависть всем судам.
Перед самым обедом мы услышали крики. Я сначала не понял, в чем дело. Добытчики в желтых прорезиненных робах сбежались на корму, махали руками и суетились.
— Вроде кого-то смыло! — крикнул Антон.
Оказалось, что за борт свалился судовой пес Аян. Он катал кухтыли на палубе и вот доигрался — соскользнул по слипу.
— Вон там, видишь, вон! — закричал Антон.
Я перегнулся через фальшборт и увидел за кормой черную голову Аяна. Она превратилась в гладкую, прилизанную. Аян крутился в бурунах, создаваемых винтом.
— Ну, все! Затянет его. Попадет под винт, как в мясорубку, — сказал боцман.
Аян отчаянно сопротивлялся, он барахтался изо всех сил, нырял, как поплавок, казалось, еще мгновение — и конец, и не появится больше, но ему удалось вырваться из бурлящего водоворота, каким-то чудом удержаться, и его отбросило от винта. И тут новая беда: судно уходило. Тщетно он пытался плыть изо всех сил. Мы шли со скоростью тринадцать узлов, и пес отставал с каждой секундой. Мы с тоской смотрели туда, где все меньше становилась черная точка — его голова, а потом совсем потеряли ее из вида. И только по чайкам, которые кружились над ним, можно было догадаться, где он. Чайки, наверное, думали, что это рыба, и ждали, когда можно будет схватить добычу.
На вахте стоял старпом, никто не решился бежать в рубку и просить развернуть судно, все понимали, что дорога каждая минута, — надо как можно скорее попасть на промысел.
— Эх, черт, пропал бедолага, — сказал «дед».
Но вдруг судно начало разворачиваться, порталы накренились, и белая дорожка от винта изогнулась. Траулер ложился на обратный курс! Мы облегченно вздохнули.
— Корзину несите, корзину! — закричал тралмастер.
Боцман опустил с борта веревочный трап. Аян увидел судно и поплыл навстречу, мы разворачивались к нему правым бортом.
Из рыбцеха принесли большую пластмассовую корзину. Тралмастер в белом свитере ловко спустился по трапу к самой воде и стал звать:
— Яшка! Яшка! Яшенька, сыночек!
Яшка услышал его и рванулся вперед из последних сил. Он подплыл совсем близко к борту. Его несколько раз пытались схватить корзиной, и всякий раз в последний момент он соскальзывал… Пес совсем обессилел, когда тралмастер каким-то чудом, выгнувшись, как акробат, схватил Яшку за длинное ухо. Яшка рванулся, вцепился в тралмастера и взвизгнул. Мы начали вытаскивать трап.
Тралмастер, пока доставал Яшку, весь вымок. А про Яшку и говорить нечего, лохматый красивый пес стал гладким, уменьшился в два раза и дрожал. Прибежал его хозяин — гидроакустик, схватил Яшку, прижал к груди и понес в каюту.
— Надо ошейник сделать псу, — сказал первый помощник.
— Нам бы с Яшкой сейчас грамм по сто спирта, — сказал промокший тралмастер и улыбнулся.
— Ну теперь Яшку никакими пряниками на палубу не заманишь, — заключил боцман.
Весь день на судне только и было разговоров про Яшку и про его морское крещение, и все говорили о старпоме, который развернул судно, не каждый пошел бы на это.
