— Ну, Матвей, мы уже с тобой по пятьсот рублей заработали. — Матвей только рот раскрыл. Пятьсот рублей за полтора месяца. И он вспомнил, как в их село приезжал дядя Саша, который выучился на штурмана и плавал на судах. Как угощал он всю деревню и сколько подарков он родным привез.
— Как, трюмный, дела, — сказал сосед, — не надоело короба швырять?
— Нет, скучновато только одному.
— Скучно, — засмеялся сосед, — трюмные весь рейс не выдерживают, замену просят.
— Зато силу накачаю — будь здоров, — сказал Матвей и согнул руку в локте.
— И грыжу тоже можно накачать, — сказал сосед, посмотрев на Матвея, но тот уже спал. Засыпал Матвей сразу, стоило только на койку залезть. Часто снилось родное село, будто лежал он в клевере, смотрел на ясное голубое небо, а рядом Наташка из их класса, мурлыкала что-то себе под нос. Вот он протянул к ней руку, а она как закричит: «Ой, Мотя, щекотно, ой, щекотки боюсь». Или виделась школа на взгорье за рекой, винтовая лестница, ведущая в спортзал, и учитель физкультуры Михал Михалыч. А Наташка идет по бревну, как будто парит, и улыбается ему, Матвею.
И по утрам, ожидая команду о начале вахты, Матвей в полудреме возвращался домой, плыл по узкой прозрачной речке, вдоль которой тянулись белые хаты села. Тело его отдыхало и забывало усталость вчерашнего дня.
«Если рассказать, где я сейчас и что со мной происходит, — думал Матвей, — ведь никто не поверит».
Казалось, совсем недавно был выпускной вечер, совсем недавно надумали с другом поступать в мореходку. Виктор первым так решил, был он всегда заводилой. Первым еще в седьмом классе смастерил детекторный приемник. Учился будь здоров, любую задачу — с ходу, не то что Матвей, который был рассеян, надоедал учителям вопросами. В восьмом классе сообща накопили денег и купили настоящий приемник. Слушали по ночам и мечтали поймать сигнал бедствия, чтобы помочь кому-нибудь в беде. Мечтали стать радистами. Но получилось иначе. Матвей один поехал к дяде Саше в Клайпеду. Но как ни велик был авторитет дяди Саши, в отделе кадров сказали: «У нас радистов достаточно».
— Да, брат, не выходит ничего, — посетовал дядя Саша, — сходи в рейс матросом, надо тебе с морем познакомиться. Все мы матросами начинали. Нет такого капитана, чтобы матросом в море не ходил. Море сначала человека на прочность должно испытать.
В начале второго месяца море устроило испытание. Подули сильные ветры, и началась беспрестанная, утомительная качка. Горизонт то взлетал вверх, то опускался. Белые буруны дыбились по свинцовой поверхности.
Судно шлепало носом по волне, гудело. Стонали переборки. Видно было, как соседние суда проваливались и вдруг возникали из воды, как поплавки. Спать было тяжело, койку наклоняло, болела голова. Ходить с непривычки по судну тоже было нелегко, приходилось все время цепляться за поручни. Наверху, на палубе, было не так утомительно, видно, куда кренится судно, можно приготовиться, а в трюме становилось туго, только по времени можно было определить, к какой переборке бросит. Когда швыряло вниз, короб становился легкий, как пушинка, вверх — и надо было цепко удерживать его. Матвей часто падал, набил синяки. Хотелось бросить все к чертовой матери, выбраться наверх, подышать свежим воздухом. Все внутри переворачивало, и подступала тошнота.
Но надо было просто выдержать… Матвей дождался того утра, когда проснулся в тишине, койку не качало, было так непривычно. Он вскочил, умылся и выбежал на палубу.
Величественный простор океана окружил траулер, медленно всплывало солнце, сонная зеркальная поверхность воды была залита красными бликами. Судно лежало в дрейфе, не стучали главные двигатели, не визжали лебедки. И Матвей понял: наступил отдых. Вчера он заложил последний короб, в трюме места больше не было. Накрытая желтым брезентом рыба серебристой грудой лежала прямо на палубе.
Отдых, которому так обрадовался Матвей, ни у кого оживления не вызвал. Соседние суда проходили мимо с тралами, а им нужно было ждать базу, чтобы выгрузить рыбу. Базы не было, и никто не знал, когда она подойдет.
— Так мы и на пиво не заработаем, — сказал технолог.
Матвей за эти дни облазил все судно, но чаще всего его тянуло к радиорубке, на двери которой было написано: «Посторонним вход воспрещен».
Матвей подружился с гидроакустиком Димой, толстым неуклюжим парнем. Другие обработчики отсыпались или смотрели в салоне фильмы, а Матвей все бродил, все выспрашивал. Сначала Дима отвечал охотно, а потом сказал:
— Ты, парень, своими вопросами можешь человека психом сделать.
Но прогонять Матвея не стал. Дима не любил чинить антенны на мачте, у него кружилась голова, а Матвей охотно делал это за него.
Капитан увидел его в рубке, сказал недовольно:
— Это что у нас, новый навигатор?
— Это трюмный, Виктор Евстигнеевич, — сказал Дима, — в ученики записался, хочет радистом стать.
— Понятно, — сказал капитан, — это тот самый простачок, что лазит за вас на мачту? Прекращайте, Воронков, эту эксплуатацию.
— Никто меня не эксплуатирует, — вмешался Матвей.
— Слышу чей-то незнакомый голос, — сказал капитан и вышел из рубки.
