Для начала написал Стасику Никитину, бывшему разведчику из его взвода. Никитин теперь был директором средней школы в Черкесске, некоторое время переписывался с Марией Михайловной и даже несколько раз останавливался у них дома, когда бывал проездом в Москве. Стасик откликнулся назидательным письмом, которое завершалось словами: «Свою вину, Димыч, искупай на строительстве канала Волга-Дон!» Адресат в ответ черканул Никитину телеграмму-молнию. Текст состоял почти из одного мата, и на почте ее не приняли. Поостыв, Дим вспомнил, что, со слов матери, в город Новочеркасск после тяжелого ранения вернулся его боевой побратим Жора Дорофеев. Написал адрес по памяти, с опаской, что письмо не дойдет. Вдруг чего-нибудь напутал. В ответ пришла телеграмма: «У меня есть две рубашки – одна твоя. У меня есть кусок хлеба – разделим пополам. Что бы ни было, где бы не был – приезжай!»
У фронтового друга Димыч жил и душой оттаивал. Думал даже прочнее в этих местах к жизни причалить. Станичники – народ крепкий и надежный, да и красиво в этих краях. На берегах тихого Дона. В результате на работу устроился, шофером в совхозе. По протекции друга. И все бы хорошо. Да только каждый вечер, после трудового дня у них на подворье Дорофеева поддача шла будь здоров! Под куриную лапшу и каймак разминались хлебной дымкой[158], пухляковкой или цымлянским.
Богатырю Жоре что? Он на следующее утро литр кисляка[159] выдует и как огурчик. А вот Диму было тяжело. Неподъемная нагрузка.
Беду отвратила Мария Михайловна. Почуяло материнское сердце. Нагрянула в Новочеркасск, накрыла голубчиков тепленькими.
– Вот что, друзья – огласила свой приговор волевая мама. – Тут у вас одна пьянка! Повидались, пообщались и хватит! Надо за ум браться. Особенно тебе, Дима. Ты, наверное, забыл, где и на кого учился. Незаконченное высшее образование имеешь. Пора бы вспомнить об этом. И жизнь свою начать обустраивать…
Обустраиваться Дим отправился в Ставрополь. Там принялся на работу таксистом и с первого захода – даже сам удивился – поступил в Горьковский заочный автодорожный техникум. С пьянкой тоже завязал довольно решительно. Особенно после того, как сестра матери тетя Зина, ловко его подколола.
– Как же ты, Димочка, ездить-то будешь: ты же алкаш!
– Я алкаш?! – взъерепенился племянник.
– Да не заводись ты, – лукаво «успокоила» его тетка. – Как руки задрожат – заезжай. Я буду тебе чекушку покупать. А к ней пива.
– Не нужна мне твоя чекушка! И пиво не нужно! – обиделся Дим и ушел, хлопнув дверью.
Тетку потом он простил. Но после данного эпизода дружбу с «зеленым змием» прекратил. Окончательно и бесповоротно. В результате техникум окончил с очень даже приличным аттестатом. Вдохновившись, Мария Михайловна подталкивала сына и дальше, в институт. Но Дим решил столь высоко не залетать. Лет десять назад было бы в самую пору. А теперь – что? Лучшие годы ушли на войну и тюрьму. Как случилось со многими фронтовиками. В итоге судимость есть, а иллюзий нет. Растаяли как дым. Так что лучше остаться при машинах. Пусть амбиции соответствуют амуниции. Единственное, с чем не пожелал смириться – с судимостью поганой. С позорной, несправедливо навешенной статьей.
Как-то, собравшись с мыслями, принял решение и написал в Верховный Совет тогдашнему Председателю Президиума и «крестному» по Тархану товарищу Ворошилову. Послание начал словами: «Уважаемый Климент Ефремович! Вы, наверное, не помните 20 января 1944 года. Тогда Вы были представителем Ставки Верховного Главнокомандующего при Приморской армии генерал-полковника И. Е. Петрова. В тот день Вы награждали группу моряков-десантников, отличившихся в боях на мысе Тархан. Среди них был и я, гвардии старшина 1 статьи парашютно-деснтного батальона ВС Черноморского флота Вонлярский Дмитрий Дмитриевич…» И далее коротко, где воевал, как потом отбывал. В конце подпись.
На ответ сильно не надеялся. Ан нет! Обернулось обращение скорой бумагой со штампом Верховного Совета СССР. И с резолюцией: «Судимость снять, от поражения в правах освободить».
Дим почти потрясен был. Это же сколько надо было колымской породы обурить, чтобы с войны на восемь лет позже других вернуться! А тут – короткий росчерк пера и… ты снова попадаешь в нормальную жизнь. И, главное, опять становишься москвичом. Чудеса, да и только.
