Минул еще год, а этапам в «Индирлаг» не было конца и края. Новичков в свою бригаду Дим набирал из свежего пополнения обычно сам лично, изредка привлекая своего друга, тоже бывшего моряка, а теперь лагерного нарядчика Сашку Згировского. Отбирать предпочитал людей толковых, видящих дальше лагерного корыта. И потому цепко оглядывая кандидатов, мог равнодушно пройти мимо здоровенного амбала, а выбрать какого-нибудь щуплого, но явно содержательного парня.
На фронте у такого, бывало, спрашивал: «Пойдешь ко мне в разведку?» А тот: «Так точно!» И тут же глаза в землю: «Только это… я день как из штрафной роты…» Беру, решал в таких случаях старшина. «Этот пороху нюхал».
Помимо производственной, была у Дима и еще одна, личная причина встречать новый этап. Надеялся высмотреть кого-нибудь из знакомых, а может близких – того же дядю Мишу. Хотел бы их взять к себе: подкормить, уберечь, помочь дотянуть до воли. Но дядя Миша, видно, по-прежнему отсиживал свое в Ухтпечлаге. Хотя многих старожилов любили перебрасывать с места на место.
Так что «Вавилов» новичков привечал. Помогал как мог. Одного такого бедолагу – пожилого зека по фамилии Воскобойник, забрал к себе в бригаду с подачи Сашки Згировского. Тот прослышал, что Воскобойник замечательно поет украинские песни. Дима это душевно заинтересовало, и он первым делом попросил:
– Спой-ка нам что-нибудь на «ридной мове».
– Хрен ли ему сразу петь, – заржал Сашка. – Да ты посмотри на этого бабая[157]. Он же жрать хочет, словно волк!
– Хочу, – застенчиво сказал тот, сглотнув слюну. – Очень.
Голодного накормили от пуза. Закурили. Тут Дим и поинтересовался у осужденного аж на 25 лет «деда».
– За что четвертак-то всучили?
– Артистом был, – потупился зек. – Немцам пел. В оккупации.
– Да, нашел ты кому петь, – нахмурился бригадир, а сам подумал: «Ну в чем, собственно, виноват этот обиженный жизнью «кобзарь»-одиночка? Пожилой, беспомощный. Сколько таких под немцем оставили, когда отступали?»
А вечером в полумраке барака, освещенном неверным светом коптилки, лилась бередящая душу песня, которую многие слышали впервые.
– пел мягкий баритон, заставляя сжиматься очерствевшие сердца зеков.
– Словно про нас написано, – вздохнул Сашка и на него тут же зашикали, – не мешай слушать.
Так и остался Воскобойник в бригаде. Певцом и вечным дневальным. Благодаря этому и дожил до реабилитации. И домой вернулся.
По прошествии ряда лет, когда Дим гонял дальнобойщиком по просторам Союза, бывая на Украине, несколько раз к своему «крестнику» заворачивал. Так и сам Воскобойник, и его говорливая родня не знали, куда посадить, чем потчевать дорого гостя. Помнили добро. Такое не забывается.
В результате упрочения советского общественного и государственного строя, повышения благосостояния и культурного уровня населения, роста сознательности граждан, их честного отношения к выполнению своего общественного долга укрепились законность и социалистический правопорядок, а также значительно сократилась преступность в стране.
Президиум Верховного Совета СССР считает, что в этих условиях не вызывается необходимостью дальнейшее содержание в местах заключения лиц, совершивших преступления, не представляющие большой опасности для государства, и своим добросовестным отношением к труду доказавших, что они могут вернуться к честной трудовой жизни и стать полезными членами общества…
Воля – как в стихах Высоцкого – «вырвалась, словно из плена весна» в марте 53-го. Аккурат со смертью Генералиссимуса.
