– Та, когда стемнеет, я до него схожу. Може, он хлеба дасть.
Дим, уже ученый, строго его одернул:
– И не вздумай! Не ходи! В бригаде и хлеб, и другая жратва имеется.
А тот все свое:
– Та, може, он и табачку дасть. Про моих шо-нибудь раскажэ.
– Баста! – закрыл тему Дим. – Даже из головы выбрось!
Не послушался Петренко. Ночью тайком ушел. Когда все уснули. Узнали о том чуть позже, когда проснулись от звуков стрельбы на «запретке». И уж на рассвете, когда на развод выгоняли, смотрят – лежит у проволоки Петренко. Свежий снежок лицо припорошил и не тает…
А случилось все так. Они с вертухаем действительно односельчанами оказались. Когда-то за одной дивчиной ухаживали. Вертухай земляка среди зекачей первым приметил. И, подловив момент, дал знак: приходи, дескать, ко мне на пост. Покалякаем без лишних глаз. Петренко, дурень, ночью к нему и побежал. Тот его окликнул, опознал, а потом – уж близ «запретки» – хлобысь с первого выстрела. А затем еще два, но только в воздух… Командирам доложил честь по чести. Бросился, мол, на него нарушитель. Пришлось применить оружие. Сначала стрельнул два раза в воздух. Потом уж – на поражение. Получил вскоре «герой» награду. Отпуск на родину. Туда, где не дождавшаяся Петренко дивчина жила. В тихом закарпатском селе. У Черемоша.
Были, впрочем, случаи и иного порядка. По лагерному «кипиш». Как-то зимой после утренней побудки бригады первой очереди двинули на завтрак. Прихрустели к столовой (была оттепель), а на ее крыльце заведующий Хряк с штатными придурками переминаются. И какие-то не такие. Хряк заорал:
– Бугры ко мне! Остальные на месте!
Бригадиры на крыльцо, и заведующий пригласил их за собою. Испуганно озираясь. В варочном цехе, в одном из котлов с теплой водой сидел голый повар.
– Хавайте меня, братва, – обратился к вошедшим и заплакал. – Я всю утреннюю закладку пробурил[155]. Вместе с хлебом.
Потемнели лицами бугры, переглянулись, а потом шлеп ему клешни на башку и притопили.
– Что будем делать мужики? – прохрипел бледный Хряк, когда повар перестал булькать.
– Иди сука объясняйся сам, мы не при делах, – буркнули те. И все заспешили назад, к ждущим завтрака бригадам.
Когда заведующий сообщил, что и как, все густевшая толпа возмутилась.
– Порвем на куски падлы! Удавим! Мать – перемать! – зашумела толпа, и тут же материализовался вооруженный конвой – в чем дело?! Видя, что пахнет жареным, конвой доложил начальству, и то примчалось во главе с самим «хозяином». Разобравшись, что к чему, майор обещал выдать сухпай, приказав всем следовать на работу. Серая масса молча села на снег, отказавшись повиноваться. И не помогли ни угрозы новых сроков, ни автоматные очереди в воздух. На развод пошли спустя два часа. Получив горячий завтрак.
А в соседнем лагере вообще произошло из рук вон выходящее. Для продолжения службы после училища туда прибыл молодой лейтенант, назначенный начкаром[156]. На первой же выводке заключенных в лес он обратил внимание на сачкующих воров, разведших на полянке костер и принявшихся играть в карты.
– Что за хрень? – кивнув на них, поинтересовался у сержанта-сверхсрочника.
– Так всегда было! – отрапортовал тот. Авторитеты в зоне не работают.
– Вот как? – хмыкнул лейтенант, и они вместе направились к отдыхающим.
– Встать! Почему не рубите лес?! – остановился офицер перед ворами.
Отложив в сторону карты, те неспешно поднялись, переглянулись, а потом один сказал:
– С работы кони дохнут, гражданин начальник. – И харкнул на снег. Самоутверждаясь.
– Немедленно взять инструменты и работать! – заиграл желваками начкар.
В ответ ноль реакции. После этого лейтенант приказал сержанту арестовать всех четверых и отвести в сторону, а сам, уточнив их фамилии, присел на бревно у костра, щелкнул кнопкой планшета и стал что-то писать карандашом на листе бумаги. Затем лейтенант приостановил работу бригад, после чего те были выстроены напротив кучки «авторитетов».
– Всем слушать приговор! – прошелся перед строем. – Именем Российской Советской Федеративной Социалистической республики! – громко начал читать с листа, завершив речь вполне конкретно: – Расстрелять на месте!
Далее последовал соответствующий приказ – сержант козырнул «Есть!», и перед бледными ворами встали трое караульных.
– Заряжай! По врагам народа огонь! – махнул рукавицей сержант, и тишину леса разорвали автоматные очереди.
– Продолжить работу! – упрятал приговор в планшет начкар. Под сосною четверо подплывали кровью…
Вечером «жмуров» на волокушах притащили в лагерь – поднялся шум, и туда нагрянула комиссия из управления. Лейтенанта объявили шизофреником, отправив лечиться на материк, расстрелянных же «по-тихому» сактировали. Но еще долго лагерная молва передавала тот случай. Небывалой справедливости.
