Он копил на нее три года, а потом отправился из Одессы в круиз по Дунаю. В составе туристической группы по маршруту Варна – Белград – Будапешт – Братислава – Вена. На белом теплоходе. В составе туристической группы.
Теперь Дунай был именно голубой, а не такой, каким видел его Дим с товарищами. Европейские столицы впечатляли красотой и помпезностью, и там еще помнили, кому обязаны жизнью. В Варне турист попил одноименного вина и пообщался с «братушками», а в столицах побывал на мемориалах советских солдат, высеченных в граните и отлитых в бронзе.
– Да, сколько ж мы положили за вас ребят, – думалось каждый раз. И становилось мучительно обидно…
Через некоторое время Вонлярского вызвали в районный военкомат. «Для получения правительственной награды» гласило приглашение. Димыч удивился, но пошел. Было интересно. Принявший его начальник отделения – юркий майор сразу же взял быка за рога:
– В соответствии с постановлением партии и правительства, одобренным лично Леонидом Ильичом Брежневым, мы сейчас решаем очень важный вопрос. Многие фронтовики имеют ранения, но не награждены. Это, конечно, несправедливо. По вашим документам значатся три ранения. А где награды, написано – «не награжден». Хотя воевали с сорок первого. И боевой путь – будь здоров. Сначала Москва, потом Керчь с Севастополем, форсирование Днестра. Опять же взятие Белграда и Будапешта. Поэтому есть решение – наградить! – Командирски воззрился на ветерана.
– Мне не надо! – возразил Вонлярский.
– Как это? – опешил военный клерк, делая квадратные глаза. – Не понял?
– Да так! Ордена за что вручают? За ранения?
– Ну да, – растерялся майор. – Опять же постановление.
– Так ведь ранения бывают разные. И при разных обстоятельствах. Вот у меня, например, как получилось…
И Димыч сел на любимого конька. Плотно.
– Едем эшелоном на фронт. Бомбежка, упал с полки. Получаю первое ранение. После госпиталя только прибыл на передовую – обстрел. Немец стал кидать мины. Мне в задницу осколок и впился. Не верите? Могу показать.
Вонлярский принялся было снимать штаны, но начальник, побледнев, замахал руками.
– Ну, а в третий раз, – продолжил Дим свое соло, – отступали мы все взводом под ударами превосходящего противника. Попали мне фрицы в пятку…
На внимавшего майора было жалко смотреть. Он конвульсивно дернул шеей и ослабил галстук.
– Ну, так что? – уже без всяких «дураков» подвел черту Вонлярский. – Разве за ранения получают ордена? Да еще через двадцать лет после войны? Нет. Ордена за подвиги дают. И на фронте!
О том, как отбирают, распространяться не стал. Просто ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь. И оставив начальника в недоумении.
Повторную беседу в тот же день вел с Вонлярским сам военком. Убеленный сединой полковник.
– Слушай, – сказал он без всякого официоза, и сразу переходя на «ты». – Тут у меня некоторые «герои тыла» бегают за каждой юбилейной медалью, а ты…
– Вы меня извините, товарищ полковник, – мягко прервал его Димыч. – Я у майора немного сорвался. Но ведь нельзя же задним числом за каждое ранение медаль вешать. Другая цена боевым наградам. Я ведь все войну в разведке прошел. Знаю!
– Да я в курсе, – сделал военком успокаивающий жест. – А вас что? Обидели?
– Никто меня не обижал! – ответил Дим. – И «Красное знамя» у меня было, и два ордена «Отечественной войны» с «Красной Звездой», не говоря о медалях.
– Что значит были? А где же они? – комиссар даже привстал от удивления.
Пришлось Вонлярскому обо всем поведать. Коротенько так, минут за тридцать. Выслушав все внимательно, полковник долго молчал, а потом отключил телефон, запер изнутри кабинет на ключ и извлек из сейфа бутылку «Армянского».
– Ну, моряк, давай, – разлил коньяк в два граненых стакана, которые они молча сдвинули. Когда посуда опустела, диалог продолжился. Но уже в более конструктивном духе.
– А знаешь что? – рубанул военком воздух рукою. – Напиши-ка браток на самый верх бумагу. Ну, чтобы вернули тебе твои боевые, законные!
– Да ну их, – Димыч выразительно показал на потолок, – на хер! Какая мне теперь, собственно говоря, разница!
– Нет! Ты напиши, – демонстрировал полковник явно бульдожью хватку. – Все, что рассказал мне. А мы поддержим!
Через пару дней, вернувшись из очередного рейса, Дим принял решение и написал письмо. Опять в Президиум Верховного Совета СССР. Но на этот раз другому Председателю Президиума. Климент Ефремович Ворошилов уже лежал под Кремлевской стеной. Став историей.
Ответ пришел, когда он про письмо и думать забыл. Через четыре года.
Не возражаем, мол, товарищ Вонлярский. Получите свои ордена в наградном отделе Моссовета. Словно речь о зонтике из камеры забытых вещей шла. Просто и обыденно.
