За все свои проделки и опыты над народом власть в нашей стране никогда не извинялась. Однако некоторые похожие на то жесты все же иногда себе позволяла. Правда, весьма своеобразно. Дозналась, например, о желании Дима вступить в партию. В 1944-м, на фронте. И разъяснила, что теперь достоин, тем более что решается вопрос о назначении его на международные перевозки. От этого доверия на Вонлярского вновь накатило былое. Вспомнил, как отвернулись от него боевые комиссары, узнав о репрессированном дяде Мише, словно от прокаженного. Ну а после трибунала и побега из харьковской тюрьмы вопрос отпал сам собою. Это на передовой боевому старшине предоставлялась честь погибнуть за Родину коммунистом. Правда, потом им едва не стал ударник труда «Вавилов». В Кыштыме на «особой» Уральской стройке. Доросшему до замдиректора транспортной организации шоферу рекомендации дали ни много ни мало, непосредственный начальник майор Цевелев и главный инженер объекта подполковник Дмитриев. Однако – слава родным компетентным органам! Вовремя они разоблачили истинное лицо «врага народа». И живенько переместили самозванца на нары, где с единодушного одобрения все той же ВКП(б)[160] в общем зековском хоре дружно «куковали» и вице-коммунисты и вечно беспартийные. И вот теперь ее обновленная преемница КПСС великодушно предлагала Вонлярскому местечко в своих рядах. Еще боле дружных и сплоченных. Перевоспитался, мол, перековался. Стало быть, пожалуй к нашему спец-столу под красным плюшем! Ну прямо, как когда-то майор Емельянов после форсирование Днестровского лимана. Только ведь бывший гвардии старшина ни на фронте, ни после войны главному в себе не изменял. И спасения не искал. Ни в плену, ни в сталинских лагерях, где до конца разуверился в Руководящей и Направляющей.
Все эти свои мысли на собеседовании в райкоме, куда его пригласили «для проработки», он озвучивать не стал. По принципу «не мечи бисер перед свиньями». А высказал главное:
– Извиняйте за прямоту. Партия ваша меня предала. А потому быть в ее рядах у меня желания нет! Прощайте.
И уехал «остывать» в очередной рейс. Прихватив с собой жену Лидушку. Свою последнюю любовь. Показать просторы Родины. Как всегда, бесконечная лента дорог и убегающий горизонт оставляли позади городскую суету и обыденность, в кабину врывался свежий, напоенный запахом полевых цветов и трав ветер странствий. На ночевки останавливались в самых красивых местах: у озер, в тени дубрав и на берегах светлых речек. Ужинали у костерка, любовались вечерней зарей и слушали сонный посвист птиц в листьях. А росными утрами снова в путь, при первых лучах солнца. Ровно гудел дизель железного коня (теперь это был двухсотсильный «Камаз»), за окном открывались новые просторы, в кабине по «Маяку» лилась душевная песня.
Издалека долго Течет река Волга, Течет река Волга, Конца и края нет, Среди хлебов спелых, Среди снегов белых Течет моя Волга, А мне уж тридцать лет…
– Ну, мне допустим чуть больше, – озорно подмигивал жене Димыч, врубая очередную скорость и прибавляя газу.
– Чуть, – задорно улыбалась та. Соглашаясь.
Было ему уже за пятьдесят, но выглядел Вонлярский на сорок и при этом отличался на удивление отменным здоровьем. Мог сутками вертеть баранку в рейсах, не уставая, по утрам дома, шутя, играл двухпудовой гирей и был чемпионом автобазы по борьбе на руках, или как ее теперь называли, армрестлингу.
– Ну и силен ты, отец, – удивлялись побежденные им крепкие мужики (в дальнобои хилых не брали), тряся посиневшими ладонями.
– Есть сильнее, – по-доброму улыбался тот. – Следующий!
После смерти Брежнева, чье правление новым генсеком Горбачевым на отчетном съезде ЦК было определено как застой, Димыч несколько удивился. Непрерывно колеся по Союзу с запада на восток и с юга на север, он видел новые, возведенные города и грандиозные стройки народного хозяйства, процветающие совхозы и колосящиеся поля, а также светлые людские лица. Плюс оборонную мощь страны, когда приходилось бывать в спецкомандировках. Наблюдал и просчеты, которых было немало. Но в целом СССР двигался вперед и был действительно Великим. А тут «застой». Однако!
Когда же объявив «перестройку», пятнистый генсек приказал вырубить по всей стране виноградники, Димыч понял, что что-то не так. А потом убедился на собственном опыте.
Выполняя из последних сил все растущий план перевозок, его автопредприятие последние пять лет практически не получало нового автотранспорта. Дирекция несколько раз обращалась по этому вопросу в Мостранс и даже выше – в Министерство. Побоку. Теперь подключился рабочий класс в лице Димыча (от трудового коллектива). Как самый заслуженный и пользующийся авторитетом (грамот и трудовых наград было не счесть) он по поручению коллектива взял и накатал письмо в Кремль. На имя Горбачева. Мол, вы говорите «перестройка», а в нашем министерстве застой. Работаем на технике с тройным пробегом. Сколько обращались, новой не дают. Хотя и есть. Какая же это перестройка?
