– Был такой, Дорофеев Георгий Иванович тысяча девятьсот двадцать первого года рождения, проникающее осколочное ранение в спину, – прочел запись. – Вчера отправлен во фронтовой госпиталь.
– Что, совсем плохо? – напряглись моряки, привставая.
– А вот этого сказать не могу, – закрыл фолиант майор. – Можете справиться у его лечащего врача Решетовой Марии Петровы. Она должна быть в процедурной.
– Спасибо, товарищ, майор. Разрешите идти?
– Идите.
– Ты видел, чего он заполнял? – оказавшись снаружи, тихо спросил Петька.
– Видел, – пробурчал Дим. – Справки о смерти.
Против ожидания, Решетова оказалась совсем молодой женщиной с грустными глазами, которая внимательно выслушав посетителей, сразу же их успокоила.
– Ранение тяжелое, но организм у вашего друга богатырский. Я думаю, что он поправится.
– Только почему во фронтовом, а не здесь? – осторожно поинтересовался Дим.
– У них есть специальное отделение по профилю таких ранений, – чуть улыбнулась врач. – Все будет хорошо, поверьте.
Когда спустившись вниз, ребята шли по коридору назад, дверь одной из палат отворилась, и в ней возник коренастый крепыш с забинтованной головой и рукой на перевязи, под халатом которого синела тельняшка.
– Привет, браток, – сказал Дим. – Ты никак из флотских?
– Похоже на то, – баюкая руку, поморщился тот. – Командир бронекатера, мичман Северин.
– А мы из 83-ей бригады, – солидно сказал Петро. – Небось, слыхал про такую?
– Я десантников с нее высаживал на Чепель.
– И здорово тебя? – кивнул Дим на повязки.
– Да не особо, – опять поморщился мичман. – Вот только рука мозжит, мочи нету. Нерв пулей задело.
– Ну, тогда держи, – сняв с плеча Морозова «сидор», поставил его перед раненым Дим. Это тебе с ребятами гостинец.
Когда они отъехали от госпиталя, Петька вспомнил про бочонок. Но возвращаться было недосуг, солнце клонилось к западу.
Испытывать судьбу моряки больше не стали и, выбравшись за город, пристроились в хвост следовавшей в сторону Будапешта какой-то части на «студебеккерах»[65], с прицепленными к ним орудиями.
Токай же друзья распили вечером во взводе. За здоровье Жоры Дорофеева.
«Боевые действия Красной Армии на чехословацкой земле начались осенью 1944 года, но в решающую стадию они вступили в начале 1945 года. Тогда по решению Ставки ВГК в Западных Карпатах развернулось наступление 4-го и 2-го Украинских фронтов. Войска 4-го и 2-го Украинских фронтов под командованием генерала армии Еременко А. И. и маршала Малиновского Р. Я., освободив Словакию, в начале мая 1945 года, продолжали громить противника на территории Чехии. С севера, занимая оборону в предгорье Рудных гор и Судет на рубеже свыше 400 км, над группировкой противника в Чехословакии нависали войска 1-го Украинского фронта маршала Конева И. С., но основные силы 1-го Украинского в то время находились еще в районе Берлина».
Куда перебросят бригаду, для Дима и многих других, вообщем-то было ясно.
После освобождения Будапешта войска Второго Украинского фронта, прорвав две линии обороны, вышли в тыл немецкой группировки «Юг».
Это была все еще мощная армада, включающая в себя танковые дивизии СС «Дас Рейх», «Викинг», «Мертвая голова» и другие, а также отборные пехотные части вермахта.
Главные ее силы закрепились в районе припортового дунайского городка Эстергом, превратив его в мощный узел сопротивления, перекрывающий путь нашим кораблям вверх по Дунаю.
Оборонять этот город-порт, да и весь прилегающий район, гитлеровские войска могли долго. Во всяком случае пока сохранялся уходящий на запад «коридор», по которому они получали подкрепления, а при необходимости могли и отойти с минимальными потерями. Тут уж не нужно быть командующим фронтом Малиновским, чтобы предположить, что первым делом надо рубить этот «коридор». Причем лучше всего двумя встречными ударами: по фронту с юго-востока и с тыла, – то есть с севера. Высадив за спину немцам десант. Так оно и случилось.
