Уставшие, измотанные нелегким переходом батальоны вышли к месту сосредоточения поздним утром. А уже ближе к полудню получили от комбрига Смирнова приказ. Начать форсирование.
Как ни странно, но это безумное, с точки зрения немцев, решение сработало. Те все-таки ожидали наступления русских в темное время суток. И, как результат, не успев рассредоточиться и зарыться в землю, сразу же понесли чувствительные потери. Сначала от нашей артиллерии, а затем еще и от краснозвездных штурмовиков, которые проносясь на минимальной высоте, волна за волной, осыпали прибрежную зону градом реактивных снарядов.
Правда, как только два передовых бронекатера с десантниками на борту вырвались из-за острова на неширокий в этих местах дунайский плес, вражеский берег встретил их бешеным огнем своих артиллерийских средств, многие из которых остались неподавленными.
Флагманский БКТ, на палубе которого залегла штурмовая группа из разведчиков Вонлярского с частью батальона майора Мартынова, ответил всем, что было в их распоряжении. По врагу били из пушки, спаренной установки ДШК, противотанковых ружей, станковых и ручных пулеметов.
Действия флагмана дружно поддержали с остальных судов, и навстречу друг другу полетели два яростно клокочущих свинцовых смерча.
Перед высадкой, когда подходящие катера оказались как на ладони у бьющего из укреплений противника, он получил серьезное преимущество. Немецкие орудия принялись расстреливать подходящий к берегу десант фактически в упор. Особенно доставалось флагману. «Эрликоновские» снаряды прошили его нос, а потом боевую рубку, убив командира высадки капитан-лейтенанта Савицкого. Получили тяжелые ранения майор Мартынов и еще несколько морских пехотинцев.
Дим, оставшийся наверху, после того как остальные десантники укрылись за броней в трюме, этого не видел и не знал. Его внимание сосредоточилось на другом.
Лежа на опустевшей, скользкой от крови палубе, он сквозь прицел своего огрызающегося «ручника», старался по кучности огня с берега засечь узлы и точки, которые после высадки следовало уничтожить в первую очередь.
Вскоре это наблюдение принесло желаемые результаты.
Как только развороченный нос катера ткнулся в причал и с рубки заорали «Высадка!», старшина, увлекая за собой выскочивших на палубу моряков, первым оказался на нем. Поливая все кругом пулеметным огнем, метнулся в один из прибрежных садов Радвани, откуда активно действовала развернутая на прямую наводку орудийная батарея.
Ее с ходу подавили, закидав гранатами. Двоих же, офицеров-артиллеристов, Дим захватил в плен, свалив одного ударом приклада, а второму прострелив плечо. В целях, так сказать, психологического воздействия.
И не ошибся.
По первым же полученным от пленных данным, он тут же уяснил, какой ценной, необходимой для нашего командования информацией располагает.
Лично доставив их в штаб на «свой берег» и тут же вернувшись назад, Вонлярский только потом узнал, что поступившие от его «языков» сведения, помогли внести в планы наступающих весьма ценные коррективы. Благие последствия этого очень скоро ощутили и сами десантники.
К вечеру, когда на окраине Радвани они встретили ожесточенное сопротивление какой-то отборной эсэсовской части, бригадная, своевременно подтянутая туда артиллерия нанесла по ней сокрушительный удар, способствовавший удачной атаке.
Последнюю, отчаянную попытку сорвать наше наступление предприняли немецкие зенитчики. Изготовив орудия к стрельбе по наземным целям, они в очередной раз попытались отсечь передовой отряд от переправляющихся на чехословацкий берег других частей и подкреплений.
Однако участь гитлеровцев – как и судьба всего сражения – была уже предопределена. Большинство из них было перебито. А те, что уцелели, начали поспешный отход из города.
Поздно вечером, когда эпицентр боя окончательно переместился на высоты за ним, корабли флотилии перебросили в Радвань не только всю бригаду, но и штаб соединения во главе с полковником Смирновым.
С «батей» Димыч столкнулся в тот день еще на правом берегу, когда передав в штаб флотилии пленных, спешил на очередной катер, чтобы вернуться к своим ребятам.
На кургане, у спуска к Дунаю, старшина едва ли не нос к носу столкнулся с комбригом. В полковничьей папахе с морским крабом, в шинели, перетянутой тугими ремнями, тот стоял в окружении офицеров и пристально следил в бинокль за ходом идущего за рекой боя. А чуть в стороне, на склоне рядами лежали на земле погибшие морские пехотинцы, снятые с возвращающихся с левобережья катеров.
Конечно, война вещь жестокая. И гибель на ней – действовал ли ты выполняя чей-то приказ, или просто напоролся на «косую» сам – факт печальный но, увы, обычный.
И все же.
Не слишком ли щедро устилался путь к победе солдатскими телами?
Над этим Дим стал задумываться. Но не находил ответа.
