Чуть позже, определившись по карте, выяснили, что находятся они в немецком тылу, в десятке километрах от предполагаемого места высадки.
И тут случилось то, чего Дим совершенно не ждал. Имея перед собой фатальную перспективу быть поутру обнаруженным и наверняка плененным, кое-кто из штабных принялся срывать погоны и закапывать ордена в землю, надеясь на спасение.
С такими настроениями, дай им волю, гибель группы была неминуемой, и старшина решил переломить ситуацию. Кардинально.
– Вот тут у меня сорок семь, – подавшись к офицерам, постучал он пальцем по диску пулемета. – Кто поднимет руки, перестреляю, суки. Вы меня знаете.
Слова возымели должный эффект, и все было приведено в исходное. Затем более-менее спокойно оценили ситуацию и, пока не рассвело, решили двигаться к линии фронта, а там прорываться с боем. Вести маленький отряд взялся опять же Дим, со своими ребятами. Сориентировавшись по звуку (где-то далеко на востоке гремела канонада), они быстрым ходом двинулись туда, имея в арьергарде[67] основную группу.
Через пару километров, перебежав какую-то дорогу, укрылись в негустом леске, на противоположной окраине которого высланный в качестве лазутчика Сашка Вишневский обнаружил пулеметное гнездо с дремлющими в нем двумя фрицами.
– Одного режем, второго берем, – покосился Дим на начальника штаба, на что тот молча кивнул, мол, согласен.
Вслед за этим старшина с Петькой и Сашкой нырнули в темноту, а спустя минут пятнадцать дело было сделано.
Солдата Дим заколол кортиком, а рослого фельдфебеля его напарники скрутили. Далее последовал короткий допрос, во время которого уточнили направление движения, а также силы противника на нем, после чего, отправив немца вслед за товарищем, прихватили МГ с запасными дисками и пошли дальше.
Используя полученные сведения, к утру вышли в тыл немецкой обороны и, подобравшись поближе, забросали гранатами траншею, одновременно прорубив двумя «ручниками» коридор выхода.
На следующий день, отмечая свое, можно сказать, чудесное спасение, все участники сидели в родном батальоне и пили чешский «губерт»[68]. Офицеры за одним столом, старшины с матросами за другим, по флотской субординации.
– Давай Димыч к нам, – чувствуя себя обязанным, пригласил Чалый Вонлярского за свой.
– Спасибо, – со значением ответил Дим. – Я шел с разведчиками, с ними и сидеть буду.
Начальник штаба не знал, что за час до застолья в штабе соединения бушевал в присутствии замкомвзвода комбат Мартынов.
– Тебя старшина представим к ордену! А этих гребаных командиров под трибунал и в штрафную роту!
– Не надо мне орден, товарищ майор, – переключил его Дим. – И командиров не трогайте…
Спустя двое суток, 23 марта, судьба вторично сделала Вонлярского спасителем. Именно его взвод после упорного боя наконец-то пробился туда, куда безрезультатно рвалась бригада почти трое суток подряд. И, надо отметить, сделала это более чем вовремя.
Потому что ребята из 144-го батальона сражались уже из последних сил. И даже оставили себе по последнему патрону.
В силу странного стечения обстоятельств Димины разведчики вышли на участке, который все три дня обороняла рота его старого приятеля – лейтенанта Михаила Ашика, чуть позже удостоенного за Эстергомский десант звания Героя Советского Союза.
Через много лет этот зигзаг судьбы обернется таким сюрпризом, о котором – скажи им сейчас – ни тот, ни другой ни за что бы не поверили…
Апрель 45-го Вонлярский встретил на марш-броске к придунайскому селению Несмей, где на противоположном высоком берегу среди холмов, находилось местечко Радвань.
Именно этот пункт, перемахнув водную преграду, предстояло брать бригаде.
Однако до Несмея морским пехотинцам нужно было добираться еще с десяток километров по «бетонке», тянувшейся вдоль правого берега Дуная.
Днем окружающая картина впечатляла. Великая река плавно катила голубеющие под солнцем воды, по сторонам радовала глаз молодая зелень, высоко в небе кувыркался жаворонок.
Похоже, именно такая идиллическая картина стояла перед глазами авторов приказа, предписывающего следующим в пешем строю морпехам двигаться в темпе механизированной колонны. Между тем бригада с обозами, груженным боеприпасами, шла ночью. И при этом то подвергалась обстрелам с противоположного вражеского берега, то двигалась в обход или останавливалась наводить переправы. Ибо отступающий противник – не дурак: отходя взорвал мосты почти через все впадающие в Дунай притоки.
Тут не то, что пешком, но и на быстроходных «студебеккерах» вряд ли можно было поспеть засветло в Несмей к месту посадки, где бригаду поджидали катера флотилии. Размерено ступали по бетону тысячи сапог, изредка звякало оружие с амуницией, идущие в походных порядках командиры то и дело требовали – шире шаг! На что колонны ускоряли движение.
Чем это аукнется, многоопытный Дим уже знал.
В Несмей прибудут – хорошо если утром. Значит, к черту все расчеты на скрытность и внезапность, опять война большой кровью и героическим порывом. Ну и цена победы соответствующая.
К сожалению, так оно и случилось.
