«На основании ст. 2 Постановления 2 сессии Всероссийского центрального исполнительного комитета X созыва о порядке изменения Кодексов (Собр. узак., 1923, N 54, ст. 530) Всероссийский центральный исполнительный комитет и Совет народных комиссаров РСФСР постановляют:
Изложить ст. 167 Уголовного кодекса РСФСР в следующей редакции:
«167. Разбой, т. е. открытое с целью завладения чужим имуществом нападение, соединенное с насилием, опасным для жизни и здоровья потерпевшего, лишение свободы на срок до 5 лет.
Те же действия, совершенные повторно или повлекшие за собой смерть или тяжкое увечье потерпевшего, – лишение свободы со строгой изоляцией на срок до 10 лет.
Вооруженный разбой – лишение свободы со строгой изоляцией на срок до 10 лет, а при особо отягчающих обстоятельствах – высшую меру социальной защиты».
Отходя после войны, мир приходил в равновесие. Америка считала полученные от нее прибыли и жировала, Европа зализывала раны, а в лежавшую в развалинах Россию шли эшелоны с демобилизованными солдатами.
Дважды Краснознаменная, ордена Суворова, Новороссийско-Дунайская 83-я отдельная бригада морской пехоты Краснознаменного Черноморского флота была отведена в небольшой венгерский городок Шопрон и находилась в стадии расформирования. Те из матросов и старшин, кто по состоянию на июнь 1941-го отслужил пять лет, отправлялись в запас, остальным (фронт не учитывался) предстояло «огребать полундру»[77] дальше.
– И где же справедливость, твою мать? – высказался на этот счет Коля Алексашин.
– На начало войны я оттрубил три года на кораблях, плюс четыре – фронт, а теперь служить еще два. С какого хера?
– Мужиков здорово повыбило, а бабы не успели нарожать, вот тебе и вся политика, – ухмыльнулся Сашка Кацнельсон. – Мне еще тоже год остался.
Вонлярский с Морозовым на этот счет не беспокоились. Дим собирался вернуться в училище и получить лейтенантские погоны, а у Петра врачи обнаружили туберкулез, ему предстояла отправка на родину с последующим лечением.
Свободного времени стало много, а обстановка, как говорят, «благоприятствовала». Раскинувшийся в предгорьях Штирийских Альп Шопрон впечатлял прозрачным озером Нойзидлерзее, старинной городской архитектурой, а также зеленеющими на склонах виноградными плантациями и садами с обильным урожаем. Изголодавшиеся по витаминам ребята с удовольствием щипали ягоды и поглощали фрукты, а по вечерам, покинув обрыдшую казарму, отправлялись прошвырнуться по городским улицам.
В один из таких дней возник повод выпить. Утром Петра вызвали в штаб, откуда он вернулся слегка обалдевшим.
– Вот, – разжал смуглый кулак, в котором блестела золотая звезда Героя. – Вручили за форсирование Днестровского лимана в сорок четвертом.
Присутствовавшие при этом Дим и Сашка Вишневский искренне поздравили друга.
– Ну, теперь в Одессе все девчата твои! – хлопнул Петьку по плечу Дим, а Сашка предложил отметить столь знаковое событие.
Сказано – сделано. После ужина, отутюжив клеша и надраив ваксой ботинки, вся троица принарядилась и двинула в город, подыскать достойное место. Такое нашлось на одной из тихих, затененных каштанами улиц, в небольшом уютном ресторанчике. Он был наполовину пуст, а на импровизированной сцене пели флейта, скрипка и аккордеон, бодро исполняя венгерский чардаш.
– Самое то, – обозрев пространство, сказал Сашка, после чего моряки расположились за одним из столиков.
Высящийся за стойкой, похожий на бульдога хозяин что-то буркнул официанту (тот подлетел к гостям), и вскоре перед ними аппетитно дымился гуляш, блестела слезой брынза с зеленью, а в центре рубиново искрился литр «мушкотая»[78] в запотевшей бутыли.
Первый стакан подняли в честь Петра, пожелав ему хорошего здоровья, а второй махнули за Победу, к которой так долго шли и все еще не могли привыкнуть.
Затем отдали дань закускам. Гуляш был выше всяких похвал: мясо с паприкой и чесноком распаляли жажду, брынза таяла во рту, зелень дополняла вкусовую гамму.
– А теперь за тех, кто в море! – провозгласил очередной тост Дим, после чего стаканы в очередной раз сдвинулись, им в унисон звякнули медали.
