– Пару недель назад вызывает меня к себе ротный и говорит: «Готовься, дед, в запас». Я был автоматчиком в пехотном взводе. Ну, ребята, кто помоложе, надарили мне разного шмотья, а к нему золотой портсигар с сережками. А потом в казарме случился шмон, все это обнаружили, подключилась прокуратура, и мне влепили три года.
– Это они умеют, – сжал губы Дим. – А чего же твой ротный и те дарители? Очко сыграло?
– Через сутки, как меня забрали, нашу часть отправили в другое место, – вздохнул солдат. – Так что вступиться за меня было некому.
– Ясно, – ответил старшина. – Налицо закон подлости.
Еще через несколько минут в зал вошел охранник и заорал: «Все на выход!» Помывка закончилась.
Спустя сутки эшелон с бывшими военными, а ныне заключенными, двинулся на восток. Гремели колеса на стыках, паровоз тревожно ревел в ночи, мирным сном почивала освобожденная Европа.
Как водится в дороге, люди быстро сошлись, чему способствовало боевое прошлое.
Еще при посадке были назначены старшие вагонов. В том вагоне, куда попали Дим с Егорычем (так звали автоматчика), им определили Героя-летчика. Тот сразу же установил в теплушке воинскую дисциплину, что остальные восприняли с пониманием. Сказалась сила привычки. Впрочем, не обошлось без эксцесса.
Двое бывших воров, попавших на фронт из лагерей, сначала отказались подчиняться.
– Это ты там был командир и Герой Советского Союза, – встав перед летчиком, блеснул фиксой первый.
– А теперь мы едем в страну Лимонию, где закон – тайга, медведь – хозяин, – нарисовался рядом с дружком второй, плечистый крепыш с одним ухом. После чего обвел взглядом вагон и процедил: – Кому что не ясно?
– Мне, – сказал Дим и по-кошачьи спрыгнул с верхних нар, оказавшись перед блатными.
– Разъясни ему, Колян, – тряхнул косой челкой фиксатый.
– Ща… – осклабился крепыш, поводя широкими плечами, но в следующий момент получив резкий тычок в дых и, закатив глаза, повалился на пол.
Второго сгребли еще двое солдат и молча заработали кулаками.
– Будет с них, – сказал через пару минут комэск. – Парни немного погорячились.
– Ага, погорячились – прогундел, утирая разбитый нос, фиксатый, когда его отпустили. – Вставай, братан, – наклонился к зевающему Коляну. – Нас тут не понимают.
По Европе поезд шел несколько дней, с короткими остановками. Они были, как правило, на полустанках или запасных путях станций. Там поездная бригада заправляла паровоз водой с углем, а конвой с автоматами оцеплял эшелон, после чего заключенным производили оправку. Назначенные старшими вагонов, дневальные выносили и опорожняли под насыпь параши, затем делали вторую ходку, доставляя арестантам скудный харч, положенный по норме.
– Да, с такой жратвой долго не протянешь, – разбирая хлебные пайки, вздыхали недавние фронтовики, запивая их пустым кипятком из котелков и кружек.
Потом следовал длинный гудок, конвой занимал свои места на площадках вагонов, по составу звенел лязг сцепок, и, провернув колеса, паровоз трогался с места. За решетчатыми окошками теплушек бледнело осеннее небо, в которым к югу тянули журавлиные клинья, на душах было муторно и тоскливо.
Тревожный сон в дороге перемежали разговорами, пускали по кругу цигарки с последней махрой и наблюдали, как Колян с фиксатым (того звали Грек) режутся с желающими в карты.
Оба не держали на соседей зла и оказались вообщем-то, неплохими ребятами. На фронте они были с 42-го, воевали в артиллерии и имели награды, а после победы закуролесили. Для начала, уйдя в самоволку, несколько дней пьянствовали в пригороде Шопрона, а когда их попытался задержать комендантский патруль, набили морду лейтенанту.
– Вам-то ничего, – глядя на неунывающую пару, сказал штопавший гимнастерку Егорыч. – Следуете можно сказать в родные места. Небось, там дружки дожидаются.
– Ага, дожидаются, папаша, – невозмутимо ответил Грек, ловко тасуя колоду. – Приедем и нам сразу устроят «правилку», вроде второго суда, но только воровского.
– Это как? – удивился один из зрителей. – Расскажи, интересно.
– Все просто, – сказал сидевший по-турецки рядом с приятелем Колян. – Мы теперь посученные.
– Ну и слова у вас, какие-то басурманские, – натянув на костистое тело гимнастерку, застегнул ворот Егорыч. – Или не можете по-русски?
– Почему? Могем, – принял из рук соседа цигарку Грек и разбросал карты.
– Там, куда мы едем, – выдул из ноздрей синеватый дым, – всем заправляют воры.
– Брешешь, – свесил вниз голову старший лейтенант – танкист. – А как же лагерная администрация?
– Администрации на это наплевать, главное, чтобы зэки пахали и строили светлое будущее. Воры, кстати, ей в этом помогают.
– И каким же образом?
– Они держат всех «мужиков», ну в смысле тех, кто работает, в узде. Чтобы ударно трудились и не возникали. А если что, перо[84] в бок и «гуляй Вася».
– Так сами что же ничего, получается, не делают, эти самые воры? – спустился с нар танкист, устроившись рядом с игроками.
