– Вор работает только на свободе, лейтенант, – многозначительно изрек Грек, выдав карту сидящему напротив узкоглазому казаху. – По специальности. А в зоне ему пахать западло. С работы кони дохнут.
– Ну, дела, – переглянулись сразу несколько слушателей. – Чего делают, гады.
– Так, а вы с дружком, кто были по специальности? – поинтересовался Егорыч. – Не иначе душегубы?
– Обижаешь, – повертел башкой Колян, после чего шмякнул свои карты на брезент мастью вверх, – очко! Ваших нету.
– Мы, батя, честные воры, – стал собирать колоду в очередной раз Грек. – Я был домушником, а Колян шнифером. Работа умственная и, можно сказать, культурная.
– И в чем она состояла? – скептически вопросил Егорыч. – Эта самая работа.
– Я чистил сейфы и сберкассы, – приняв цигарку от приятеля, затянулся Колян, – а Грек квартиры состоятельных граждан.
– Ясно, – сказал лейтенант. – Вы ребята почти Робин Гуды.
– Ты полегче бросайся словами, танкист – заиграл желваками Грек. – Мы можем и обидеться.
– Робин Гуд был старинный английский герой, – хлопнул его по плечу лейтенант. – Отбирал у богатых и отдавал бедным.
– Ну, если так, то тогда ничего, – переглянулись дружки. – Только мы хрен кому чего давали. Толкали барыгам.
По вагону пробежал смех, а потом лежавший до этого молча Дим пожелал узнать, за что их будут судить в лагере.
– Больше не мечу, – передал колоду соседу Грек. – Без интереса скучно.
И задумался.
– По нашим законам, – сказал спустя минуту, – вор не должен работать на государство и брать в руки оружие. Ну а кто это сделал, считается сукой. Таких братва судит и строго карает.
Мы же с Коляном пошли на войну и взяли. Теперь за это придется отвечать на сходке. По полной.
– И что вам светит? – нахмурился танкист, а слушатели воззрились Грека.
– Да много чего, – криво улыбнулся тот. – Могут и зарезать.
– Только хрен им в нюх, – отвлекся от игры Колян. – Кое-что изменилось.
– В смысле?
– Сейчас в лагеря гонят много фронтовиков из бывших заключенных. Только в этом эшелоне таких, как я с Греком, человек двадцать. Сами сделаем авторитетам[85] козью морду.
– Правильно, – заблестел глазами танкист. – Мы четыре года в окопах, а они там жируют, гниды. – Надо взять эту погань к ногтю!
– Точно! – зашумели в вагоне. – Приедем, поубиваем как фашистов!
– Ну, это уж как получится, – переглянулись Грек и Колян. – А что жмуров[86] будет много, это точно.
«Статья 28. Местами лишения свободы являются:
А. Изоляторы для подследственных.
Б. Пересыльные пункты.
В. Исправительно-трудовые колонии: фабрично-заводские, сельскохозяйственные, массовых работ и штрафные.
Г. Учреждения для применения к лишенным свободы мер медицинского характера (институты психиатрической экспертизы, колонии для туберкулезных и др. больных).
Д. Учреждения для несовершеннолетних лишенных свободы (школы ФЗУ индустриального и сельскохозяйственного типа)».
Когда пересекли советско-румынскую границу в районе Унген, заключенных под маты конвоя и лай овчарок перегрузили в новый состав, к нему подогнали отечественную «сушку», и поезд двинулся дальше к востоку.
Воздух родины наполнил очерствевшие сердца ностальгией, а Грек по этому поводу даже сплясал чечетку.
– засунув руки в карманы галифе и сделав рожу ящиком, лихо звенел он подковками по доскам.
– Радэнькый що дурнэнькый, – покачал бритой головой усатый сапер-украинец. Исполнитель же, томно закатив глаза, продолжил дальше
У зарешеченного окошка теплушки, на верхних нарах постоянно менялись желающие увидеть родные просторы, по которым с боями они шли на запад.
В пустых осенних полях краснела ржавью разбитая немецкая техника, раз от раза возникали пепелища сожженных деревень и поселков.
– Да, сколько поднимать придется, – глядя в окошко, вздохнул Егорыч. – Тем, кто вернулся, да бабам с ребятишками.
– И без нас, – добавил сапер-украинец. После чего возникло тягостное молчание.
