– Вэлика була людына, – вздохнул дед Богдан. – Цэ потим з нього зробылы бандита.
С этого вечера по ночам Дим стал читать «историю». В одну из таких ночей, на субботу, выпал первый снег, а вместе с ним поутру нагрянул Петька.
– Ну, как вы тут без меня? – внеся с собой морозный запах, весело спросил он с порога. – Не заскучали?
– А чого нам скучать? – принимая от внука кожушок, повесил его на шпичку старик. – Удвох веселее.
– Точно, – сказал Дим, – пожимая другу руку.
– Ну, тогда айда со мной, – снова открыл дверь Петька.
Потом они внесли в дом два туго набитых мешка и фанерный ящик.
– Тут для вас кое-что на зиму, – перехватив недоумевающий взгляд деда, сказал внук. – Димыч заказал, а я купил в области на базаре. В мешках гречка и мука, а в чемодане сало, чай и сахар.
– Зря цэ ты, Дмытро, – обиделся старик. – Чи я ничого нэ маю?
– Ничего, Богдан Захарович, – тепло взглянул на него Дим. – Лишнее не помешает.
– И то правда, – согласился хозяин – Запас кармана нэ тянэ. – Ты дома поснидав? – обратился он к Петру.
– Ага. Умял макитру галушек.
– Ну, тоди пэрэкуры, а потим затопым баню.
– Баня это хорошо, – шутливо почесался Петро. – Не то, что дома в корыте.
Из Тулы, кроме семьи, старый солдат привез смешанный разговор, который впоследствии стали именовать «суржик», а также неистребимую любовь к русской бане. И такая на хуторе имелась. На задах усадьбы. Рубленная из осины, с вмурованным в каменку котлом, широким полком и двумя лавками. Чуть позже все занялись приготовлениями.
Дим, кликнув Черта, отправился к роднику за водой, Петька, набрав из поленницы березовых дров, пошел растоплять каменку, а дед полез на чердак за вениками.
Пока баня набирала жар и в котле грелась вода, Петька рассказал последние новости. К ним относились выступление Сталина по радио об итогах войны с Японией и присоединении к СССР Южного Сахалина и Курил, а также возвращение в село еще одного фронтовика и двух девушек, ранее угнанных в Германию.
– У одной чахотка, а вторая с прижитым от немца дитем, – завершил сообщение Петька.
– Клята вийна, – вздохнул старик, а в Диме шевельнулась ненависть.
Затем мылись в потрескивающей от жара бане.
– Ну и розмалювалы тэбэ, – удивлялся Богдан Захарович, глядя на наколки Дима. – А ото хто з трубою и лентами, чи ангел?
– Точно, – рельефно блестя мышцами, орудовал мочалом старшина. – Морской ангел.
– А у тэбэ Пэтро художеств поменьше, – покосился на внука дед. – Затэ дуже гарна русалка. И така цыцяста.
– На кораблях любят искусство, дедусь, – обрушил на голову шайку воды тот. – Хотите, расскажу анекдот, наш, севастопольский?
– Давай, – благосклонно кивнул головой Богдан Захарович. – Послухаемо.
– Значит так, – сделал серьезное лицо Петька. – Доставляют в госпиталь раненого моряка с частично оторванным концом и сразу на стол, в операционную. – А там женщина-врач и две сестрички. Глядят, на остатке хозяйства синеют буквы «…ля». «Это ж надо, – удивляются, – не иначе выколол имя любимой девушки. Только вопрос, какое?» Ну, врачиха как старшая и спрашивает: «Товарищ краснофлотец, а какое у вас там было имя – Оля, Поля или Валя?» А он в ответ: «Там было – пламенный привет славным ивановским ткачихам от доблестных моряков Севастополя!»
– Породистый був хлопэць, – утер выступившие на глазах слезы дед. – Знай хлотськых!
– Ну что, а теперь подымем градус? – рассмеялся Дим, черпнув холодной воды из бочки.
– Можно, – кивнул Богдан Захарович.
В сыром тумане мелькнул черпак, и каменка взорвалась паром. Кряхтя и ухая, все принялись охаживать себя вениками. Чуть отойдя от бани, славно отобедали. В небе проглянуло солнце, с крыш капало.
