Она ему не сказала.
– Я вновь поставил ее на ноги… ты знаешь, чего это стоит? Заново собрать человека?
Я опустил взгляд; земля под ногами казалась жидкостью.
– А теперь ты заявляешься сюда в ритме вальса, – продолжал Филип резко и твердо, – и думаешь, что только трахаться с тобой ей и не хватает для полного счастья.
Слова повисли в воздухе, застыв, как снежинки. Вряд ли мне показалось, какое отвращение звучало в его голосе. Я старался оставаться спокойным, но гнев бурлил в моем горле.
– Вы же не думаете, что у Майры нет свободы воли, собственного мнения. Она…
– Может, есть, а может, и нет… но ты не должен думать, что можешь забрать ее отсюда. Или, – добавил он тихо, – стать частью всего этого.
– Я не думаю, что…
– Я не думаю, что ты меня понял. Ты как следует повеселился, прогулялся до болот, посмотрел на снег, поразвлекался с моей дочерью, а теперь – это очень просто – веселью конец. Позволь вновь задать тебе вопрос… ты остаешься на Рождество?
Тропа вывела нас на другую сторону поля, где вместо стены стояла ограда из колючей проволоки, а за ней начиналась дорога. Если бы я посмотрел вниз, я подумал бы, что упаду. Леди перешла на галоп. Генерал изо всех сил старался не отставать. Я попытался крепче сжать поводья, но руки горели, как и все мое тело, странным жаром.
– Может быть, вам стоит рассказать Майре?
На мгновение мне показалось, что Филип сбит с толку, но это выражение лица быстро сменилось раздраженным.
– Что ты имеешь в виду?
– Может быть, вам стоит рассказать ей, отчего вы такой… такой несчастный.
Он молчал. Что тому причиной – замешательство, гнев или удивление, я не мог сказать. Я продолжал.
– В тот день, когда я приехал, я стоял у камина в гостиной и смотрел на вашу фотографию, а потом вы вошли, мы поговорили и выпили. Я не мог отделаться от мысли, что где-то вас уже видел. Когда я сказал об этом Майре, она ответила, что такого быть не может, что вы выбираетесь из дома только на прогулку верхом или в Лондон.
– У меня нет времени на эту чушь. Я сказал тебе…
– «Сладкие субботы». Вот где я вас видел.
Грязь и камни хрустели под копытами лошадей. Голос Филипа был насмешливым.
– Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
– Я обычно встаю ночью, чтобы попить воды. С чердака мне видно ваше лицо. И когда я увидел его сквозь щель в занавесках, я узнал ваш профиль. Я видел вас там.
– Что за бред.
– Вы даже сами себе не хотите признаться. Вы заперли Майру в этом доме точно так же, как заперли себя в своем собственном подземелье.
Обладая инстинктом, о котором я не подозревал, я обернулся как раз вовремя, чтобы увернуться от удара Филипа.
Его лицо стало массой искаженной плоти, и я понял, что случится дальше.
– Стойте! – крикнул я, но Филип вновь потянулся ко мне, и на этот раз его пальцы схватили мою куртку. Я ударил ногами по бокам Леди, подался вперед, крепче сжал поводья. Пришлось ударить ее еще раз, чтобы она, наконец, рванула вперед. Я изо всех сил пытался увести ее с тропы. Я с трудом держался, ее движения становились резче, быстрее. Генерал не отставал. Обернувшись, я увидел перекошенное лицо Филипа и едва не соскользнул, наклонился вперед еще сильнее, вцепился в гриву Леди. Филипу не нужно было за мной гнаться, я и сам мог в любой момент упасть и разбиться.
Его лошадь теперь была ближе – я почувствовал первый толчок, когда Генерал влетел в меня боком. Каким-то образом мне удалось усидеть в седле, но второй толчок едва меня из него не выбил.
Он в бешенстве, думал я. Он в самом настоящем бешенстве.
Внезапно мир закружился передо мной бесконечной ледяной каруселью. Я не знал, было ли это на самом деле, или я спал, плыл по воздуху в течение бесконечно растянутого момента, как если бы мы летели или падали. Короткое замедление, прыжок, галоп, рысь. Я открыл глаза. Я сжал поводья, дыхание стало прерывистым. Несмотря на холод, мое лицо и руки покрывал пот.
Леди почти остановилась.
– Ой… ой! – стонал я, вдавливаясь глубже в седло, пытаясь остановить ее.
Я спешился и рухнул на землю. Мои ноги стали воздухом. Запах земли был сладким и травянистым.
Только тогда я услышал позади себя ржание. Я обернулся.
Вдали, позади нас, беспокойно метался туда-сюда Генерал. Филип лежал на земле.
Я медленно подошел ближе. Я понял, что значил этот бесконечно растянутый миг в воздухе. Леди перепрыгнула канаву, а Генерал испугался, резко остановился и скинул своего всадника.
Он был еще жив, когда мы добрались до больницы.
Телефон я оставил на чердаке, не ловивший сигнал, разряженный, и стоял теперь у дороги, думая, попытаться ли найти ближайший фермерский дом, соседский коттедж. Или теперь мой путь лежит обратно в Винтеруэйл?
