Наместником в Дарполе князь оставлял Агапия, забирая Гладилу с собой в будущее пограничное городище.
Учитывая усиливающуюся с каждым днём жару, строгому сокращению были подвергнуты все лишние люди и припасы. Из ста пятидесяти катафрактов в полном снаряжении остался лишь каждый десятый, ватажные мамки, прежде всегда бывшие при войске, оставлены дома, сторожевых псов взята одна дюжина, повозки со съёмными деревянными стенами поменяли на повозки с лёгкими ступичными колёсами и полотняным верхом, колесницы за счёт колёс тоже сильно облегчили, второе ударное оружие оставили в оружейницах, расчёт был сделан на луки, самострелы и пращи — ведь вряд ли арабы в погоне за ремесленниками нацепят на себя железные доспехи.
Зато на каждую повозку дополнительно брали по три мешка древесного угля для костров, по связке лопат и кирок и по дюжине сильно обожжённых глиняных горшков — последней придумки Ратая. Наполненные землёй и запущенные большими пращницами, они при ударе разлетались десятками острых осколков, раня случившихся рядом людей и лошадей. Все походники также несли на себе по две фляги с водой и торбу с сухарями.
На левый берег Яика переправлялись на плотах и нанятых хемодских лодиях. Первой вперёд помчалась дозорная сотня Корнея выбирать и готовить полуденную и ночную стоянки. Чтобы сильно не растягиваться, войско двигалось четырьмя колоннами, возле каждой из повозок шествовал десяток пешцев, чьи щиты, доспехи и палатки ехали на повозке. На колесницах спали по три ночных караульных, рядом вышагивали сами колесничие, весьма недовольные своей пешей участью. Конники и катафракты, погарцевав первое время перед пешцами, тоже сошли с коней и шли рядом — путь предстоял долгий и изматывающий, важно было сохранить лошадиную свежесть. Хуже всего обстояло с колёсными пращницами, особенно когда дорога проходила по песку, тогда на помощь четвёрке упряжных лошадей приходила специально прикреплённая ватага пешцев, толкая застревающие пращницы.
Рыбья Кровь и сам нередко спешивался — так сподручней было разговаривать с воеводами и чтобы лишний раз не смущать придирчивым взглядом ратников, ещё не втянувшихся в походное движение. Иногда и вовсе отъезжал далеко в сторону полюбоваться на пёструю цветущую степь. Как жаль, что через какой-то месяц всё вокруг превратится в выжженную равнину с редкими пучками сухой травы. Но по крайней мере ближайший месяц о фураже заботиться почти не приходилось.
К вечеру на ночном привале сотский замыкающей хоругви сообщил князю:
— За нами от Дарполя движутся две ребячьи сотни.
Это было их явным самовольством и нарушением каганского запрета.
— Пошли им сказать, что не получат ни бурдюка воды, ни фунта сухарей.
Утром сотский доложил, что малолетки на войсковые припасы не претендуют:
— Сказали, что сами дойдут.
Сами так сами, князь решил особо не строжничать.
На второй день вышли к морскому берегу и дальше двигались уже вдоль него, лишь спрямляя извилистую береговую линию. Почти все стоянки оказывались у развалин караван-сараев, что указывало на кипевшую некогда здесь большую дорожную жизнь. Дозорные Корнея заранее выбрасывали оттуда всё, что напоминало о недавней чуме, и после ночёвки возле каждого караван-сарая оставалось по ватаге ратников с лошадьми для Ямской гоньбы и возведения земляных укреплений сторожевой вежи.
Смешанный состав как хоругвей, так и сотен, против которого всегда возражали воеводы, тем не менее приносил свои плоды — сорокавёрстный дневной путь не оставлял ни времени, ни места на племенные землячества: где упал, там и заснул; кто помог поднести твою торбу, тот и друг; кто смешное рассказал, тот и общий любимец. А так называемую толмачку — смесь из словенских, ромейских, хазарских, кутигурских и готских слов — все за год и так хорошо освоили. Кутигурской или лурской сотня называлась в основном из-за своего сотского, при котором непременно находился полусотский словенин или ромей, знающий словенский язык. Пешцами-щитниками и колесничими-камнемётчиками преимущественно были словене — тут как нигде нужна была выучка и слаженность действий. Катафрактами по большей части являлись ромеи, да и сколько там нужно тех катафрактов! В пешие лучники, самострельщики и пращники набрано было всех понемножку. В конники отбор был самый придирчивый, поэтому попадали в основном хазары, кутигуры и луры, кто сумел пройти в Дарполе должные испытания.
Карта отца Алексея не обманула — на пятый день вышли к Эмба-реке. Дарник полагал, что она будет такой же, как Яик: с извилистым руслом и густыми тугаями. Вместо этого перед походниками открылась гладкая, как стол, степь и прямо текущая по ней широкая полоса воды, с мелкими купами кустов по берегам. Брод искать не приходилось — он был везде, мудрено было отыскать хотя бы саженную глубину.
