Привередничать особо не стали — наличие воды было самым главным условием для закладки большого опорного городища, поэтому выбрали под него первый взгорок и решили по реке назвать его Эмбой. В нём оставили две хоругви, сломанные повозки и часть припасов, чтобы дальше идти налегке. Явно слабых хоругвей по пути выявить не удалось, и, чтобы никого не обидеть, просто тянули жребий. Некоторые сомнения возникли насчёт колёсных пращниц, дозорные докладывали, что дальше на много вёрст будет чистый песок. Но тут Вихура, помощник Ратая, встал на дыбы:
— Если я их не испытаю в деле, Ратай с меня голову снимет! — И твёрдо пообещал, что из-за его пращниц у войска задержки не будет.
Отдав распоряжение Гладиле, как и что в городище строить, в том числе и сторожевую вежу у впадения реки в море, Дарник повёл три хоругви дальше на юг. Из-за жары решено было делать переходы ночью. Высылать вперёд через каждых две версты караулы, чтобы те не давали походному войску сбиться с нужного направления. Днём в самое пекло палатки превращали в широкие навесы и отсыпались под ними.
На первое утро выхода из Эмбы Дарнику доложили, что конный отряд кутигурских юнцов их уже не преследует. Вот и хорошо, с облегчением подумал князь. Однако на третье утро выяснилось, что дерзкая ребятня идёт не сзади, а сбоку, отдалившись от войска на три версты. Удивлённый Дарник послал к ним своего оруженосца. Вернувшийся Афобий сообщил, что их двухсотенный отряд оставил половину лошадей в Эмбе, а на оставшейся половине едут по двое, вернее, вышагивают рядом по двое, нагрузив лошадей бурдюками с водой и перемётными сумами с провизией.
— А вид у них какой? — поинтересовался князь.
— Пока ещё бодрый, — отвечал ромей, сам уже порядком осунувшийся.
Минуло ещё две ночи, и Дарник приказал молодёжи присоединяться к основному войску — велика была опасность потерь среди них от изнурённости тяжёлой дорогой.
Войско встретило пополнение равнодушно, даже сотня молоденьких кутигурок не вызывала особого интереса — самим как бы не свалиться от усталости.
На шестой день гонец привёз записку от Корнея: «Магометан две тысячи, захваченных ими переселенцев тысяч десять — двенадцать. Двигаются назад в Кят медленно и стадом». Гонец на словах добавил, что несколько раз магометане пытались напасть на корнеевскую сотню, но сто дальнобойных луков останавливали их атаки — терять лошадей от назойливых разбойников у арабов никакого желания не было.
— А сами они в доспехах? — поинтересовался Дарник.
— У воевод стёганые доспехи точно есть, простые же воины только со щитами и в шлемах и то через одного. Луки у них так себе, бьют шагов на сто, не больше.
Такое облачение и вооружение вполне уравнивало оба войска в силах и даже давало преимущество дарникцам, не обременённым захваченной добычей.
— Ограду на ночь какую-либо ставят?
— Нет, только дозорных-костровых.
— Где ж они в пустыне столько дров набрались?
— Так совсем маленькие костры горят, на кизяке.
От этих известий князя охватил сладкий подзабытый озноб: ох, давно он ни с кем не сражался в чистом поле!
Ещё две ночи двигались ускоренным ходом и наконец вышли к сторожевым караулам корнеевцев. Воевода-помощник недовольно бурчал:
— Чего так медленно? Мы уже почти у границ Хорезма. Так они и за подмогой послать могут.
Он, как всегда, нисколько не сомневался в предстоящей победе. Другого мнения придерживался Радим, назначенный в походе главным хорунжим:
— Если у них две тысячи конников на хороших лошадях, им и подмоги не надо.
— Конников, может, и две тысячи, но коней только тысяча, — ответил ему на это Корней. — Я видел, как они по двое на лошадях ездят. Для охраны кятцев им много конницы не нужно.
На рассвете, оставив войско отдыхать, князь с воеводами направились вперёд.
Арабы, уже привыкнув к преследованию корнеевцев, совсем не обращали внимания на новых зрителей. Бесконечная, уходящая за горизонт колонна из пленённых кятцев, их двуколок, запряжённых ишаками и верблюдами, пеших и конных арабов в матерчатых тюрбанах с бармицами медленно двигалась на юго-восток.
— Если ударить прямо сейчас, то охрана разбежится и весь обоз с пленными точно будет наш, — горячо подзуживал князя Корней.
— Тогда мы сами станем неповоротливыми и неподвижными, — возражал ему Радим. — И уже они вокруг нас будут кружиться. А кони у них получше наших.
— Так нам это только и надо. Укроемся за повозками, и пусть себе кружатся.
Дарник не спешил с ответом, понимая правоту Радима: сам когда-то оставил противнику свой тяжёлый обоз, чтобы потом наголову его разбить.
Вернулись в стан, так ни с чем и не определившись. Дав войску поспать до полудня, князь повёл его за кятцами. Их они нагнали ближе к вечеру, когда хорезмийцы устраивались уже на ночлег. Свой стан Дарник приказал ставить в полуверсте от противника.
— Так они нас увидят и как следует сосчитают, — встревожился Радим. — Потеряв неожиданность, мы потеряем половину своей силы, если не больше.
Другие собравшиеся вокруг Дарника воеводы были такого же мнения.
