Но предположим, что удастся проделать дыру в крышке фортепиано — труд тяжелый и утомительный, но возможный, — что тогда? Придется вынуть все его внутреннее устройство. Я очень мало разбирался в механизме таких инструментов. Я припоминал только множество кусочков из белой и черной слоновой кости и огромное количество крепких металлических струн. И какие-то планки, которые располагались то продольно, то поперечно, да еще педали — трудно будет все это разобрать и вынуть. Кроме того, имеются корпус из твердого красного дерева и стенка ящика на другой стороне, в которой надо проделать отверстие, чтобы вылезть наружу.
Но были и другие трудности. Если даже мне удастся разобрать внутренние части инструмента, вытащить их и сложить позади себя, найдется ли внутри фортепиано достаточно места, чтобы я смог проделать дыру в его противоположной стенке и стенке ящика, и дальше проделать себе вход в следующий ящик? Это было сомнительно.
Нет, впрочем, сомнений не было: ясно, что я этого не смогу сделать.
Трудность этого предприятия омрачила меня. Чем больше я о нем думал, тем меньше хотелось мне браться за него.
Наконец, подумав хорошенько, я отбросил эту мысль. Вместо того чтобы идти напролом через стену из красного дерева, я решил пуститься в обход.
Необходимость принять это решение немало меня опечалила — я потерял ведь полдня в работе над ящиком. И все это оказалось напрасным. Но делать было нечего. Не было времени на пустые сожаления. И, как генерал, осаждающий крепость, я решил начать с разведки, чтобы найти лучший путь для «охвата крепости с флангов».
Я был по-прежнему уверен, что надо мной находятся тюки с полотном, и это убеждение отбивало у меня всякую охоту к работе в этом направлении. Оставалось выбирать между правой и левой стороной.
Я знал, что этот путь не приблизит меня к желанной цели, я все равно буду только во «втором ярусе». Это было невесело — новая потеря времени и сил! Но я так боялся ужасного тюка с полотном!
Как вы уже знаете, было порядочное расстояние между ящиком, в котором я находился, и деревянной упаковкой фортепиано. Я запустил в этот промежуток руку по самый локоть и прощупал соседние грузы.
С каждой стороны было по ящику. И каждый из них был похож на тот, в котором я находился, — значит, это были ящики с материей. Отлично! Я так хорошо научился взламывать и опустошать тару этого рода, что считал такую работу пустяком. Я хотел бы, чтобы весь груз в трюме состоял из этого товара, создавшего славу западной Англии.
Размышляя так и ощупывая в то же время края ящиков, я случайно поднял руку, чтобы проверить, насколько тюк с полотном, лежащий на моем ящике, выдается над его краем. К моему удивлению, я увидел, что он не выдается вовсе! Я сказал «к моему удивлению», потому что привык, что тюки с полотном были примерно тех же размеров, что и ящики. Этот тюк был несколько сдвинут (вы помните), сантиметров на двадцать от края моего ящика, упирающегося в борт, и, следовательно, должен был торчать с другой стороны. Но он не торчал. «Значит, — подумал я, — этот тюк меньше, чем другие».
Я решил обследовать тюк более тщательно. С помощью пальцев и лезвия ножа я убедился, что это вовсе не тюк, а деревянный ящичек. Он был покрыт сверху чем-то мягким, вроде войлока, — вот почему я ошибся.
Снова у меня возникла надежда проложить ход прямо вверх, по вертикали. Я быстро удалю войлочную упаковку и потом поступлю с этим ящиком так же, как с другими.
Конечно, я больше не думал о кружных путях с правой или с левой стороны — я сразу переменил планы и решил двигаться прямо вверх.
Я прорезал и сорвал одну из досок на крышке ящика в котором находился. Вслед за первой доской последовала вторая, что далось без особого труда. И вот передо мной дно обернутого ящика. Я сорвал войлок и потрогал дерево — это была обыкновенная ель.
Я недолго раздумывал.
Один из его углов ящика, благодаря промежутку между ним и бортом, был прямо надо мной. Проведя рукой по углу, я нащупал шляпки гвоздей. Их было немного, и, казалось, они были не слишком плотно заколочены. Я очень обрадовался, заметив, что здесь нет никаких железных лент. Можно, пожалуй, оторвать одну из досок днища, действуя соответствующим рычагом.
В ту минуту мне это казалось хорошей идеей — это избавит меня от лишней работы . Увы! В действительности это стало причиной большого несчастья и через пять минут я оказался в бездне величайшего отчаяния и горя.
В нескольких словах объясню, что произошло.
Я подсунул лезвие ножа под доску. Я не думал взламывать ящик таким образом, я только хотел попробовать, насколько сильно доска будет сопротивляться, и собирался потом найти подходящий рычаг.
На свою беду, я слишком сильно надавил на рукоятку — короткий, сухой звук потряс меня сильнее выстрела... Нож сломался!
Да, лезвие сломалось и застряло между досками. Рукоятка осталась у меня в руке. Я ощупал ее большим пальцем — лезвие отломилось до самой пружины, так что в рукоятке практически ничего не осталось.
