Я как следует все исследовал и понял в чем тут дело. В ящике находилось не фортепиано, а рояль. И с целью экономии материала, форму ящика максимально приблизили к форме инструмента — боковину ящика обрезали на угол. Рояль находился клавиатурой вниз, обрезанная сторона заняла вертикальное положение, вокруг нее стояли ящики и образовалась треугольная камера[32]. Я говорю «треугольная», поскольку любое вертикальное сечение камеры представляло собой прямоугольный треугольник, короткая сторона которого лежала горизонтально вверху. Вообще говоря, это не совсем математически точно, поскольку между ящиками (с роялем и соседним, справа) внизу был приличный зазор, в который могла провалиться нога, и угол треугольника был не совсем острый, скорее всего была трапеция, а камера — трапецеидальная.
По всей видимости, такая форма этой выемки сделала ее неудобной для грузов, потому ее и не заполнили.
«Тем лучше», — подумал я.
Я сильно продвинулся в горизонтальном направлении, главное для меня значение этой пустой камеры заключалось в том, что она дала мне возможность продвинуться по горизонтали на всю толщину фортепиано — больше шестидесяти сантиметров, — не считая того, что я продвинулся еще и вверх. Я не желал идти ни вперед, ни направо, разве что какое-нибудь препятствие встанет на моем пути. «Все выше!» — вот было главной моей мыслью. «Эксцельсиор!» Еще три или четыре яруса и, если не возникнет препятствий, я буду свободен! Сердце мое радостно билось, когда я думал об этом.
Не без волнения протянул я руку к потолку пустой камеры. Пальцы мои задрожали, когда наткнулись на хорошо знакомый мне холст. Я непроизвольно отдернул руку.
Боже мой! Опять этот проклятый материал — тюк с полотном!
Однако я не был в этом вполне убежден. Я вспомнил, что раз уже ошибся таким образом. Надо еще раз проверить.
Я сжал кулак и сильно постучал по нижней части тюка. О, — очень приятный звук! Нет, это не тюк с полотном, а ящик, обшитый грубым, дешевым холстом. Звук — гулкий, словно ящик пустой.
Странно… Он не мог быть пустым, иначе зачем он здесь? А если он не пустой, то что в нем?
Я стал молотить по нему черенком ножа — опять тот же гулкий звук!
«Ну что ж, — подумал я, — если он пустой, то тем лучше, а если нет, то в нем что-то легкое, от чего просто будет избавиться. Отлично!»
Рассудив так, я решил не тратить больше времени на догадки, но ознакомиться с содержимым нового ящика, проложив в него дорогу.
Чтобы было удобней работать, я наполнил острый угол по ногами кусками сукна и бархата, которые были у меня под рукой. Пролез внутрь и сорвал холст, прикрывавший дно ящика надо мной.
Не стоит подробно описывать как я вскрывал ящик, это было как обычно. Новый нож вел себя прекрасно.
Я был весьма удивлен, когда проник в ящик и ознакомился с его содержимым. Долго я не мог понять на ощупь, что это за вещи, но наконец понял — это были шляпы!
Да, дамские шляпы — отделанные кружевами и украшенные перьями, цветами и лентами.
Если бы я знал тогда, как одеваются жители Перу, я удивился бы еще больше, найдя такой странный товар среди груза. Разве можно увидеть шляпу на прекрасной голове перуанки!
Впоследствии, однако, мне объяснили, в чем дело: в южноамериканских городах живут англичанки и француженки — жены и сестры английских и французских купцов и официальных представителей, которые находятся там постоянно. И, несмотря на огромное расстояние, отделяющее их от родины, они упорно стараются следовать модам Лондона и Парижа, хотя над этими нелепыми головными уборами смеются их прекрасные сестры из Испанской Америки.
Вот для кого, следовательно, предназначался ящик со шляпами.
Мне очень жаль, но я должен признаться, что на этот раз их ожидания оказались обманутыми. Шляпы не дошли до них, а если и дошли, то в таком состоянии, что не способны были украсить кого бы то ни было. Рука моя была немилосердна, — я мял и кромсал их, пока все шляпы не были втиснуты в угол и спрессованы так плотно, что заняли десятую часть того пространства, которое занимали раньше.
Не сомневаюсь, что множество проклятий сыпалось впоследствии на мою несчастную голову. Единственное, что я мог возразить, — это сказать правду. Дело шло о жизни и смерти — я не мог заботиться о шляпах. Вряд ли это могло послужить оправданием для тех богатых леди, которые ожидали прибытия этих шляп. Впрочем, об этом я никогда ничего не узнал. Я только могу прибавить, что впоследствии, много позже, чтобы успокоить собственную совесть, я возместил убыток заокеанскому торговцу модными товарами.
Покончив со шляпами, я немедленно вскарабкался в пустой ящик. Прежде чем взламывать его крышку, сначала нужно попытался выяснить, что находится наверху. Я просунул лезвие ножа в щель. К сожалению, лезвие было теперь короче и хуже годилось для этой цели, но все-таки его длины хватило.
