В этот день я работал по крайней мере часов двадцать. Я был в совершенном изнеможении — мне уже давно следовало отдохнуть. Но после того как сломался нож, я не мог думать об отдыхе. Было бы бессмысленно пытаться заснуть: мое горе все равно бы этого не позволило.
Новый нож, однако, помог мне восстановить прежнюю уверенность в будущем, и я больше не мог сопротивляться сильному желанию отдохнуть. Я очень нуждался в этом и душой и телом.
Вряд ли нужно прибавлять, что голод заставил меня снова обратиться к моему жалкому пищевому складу. Вам покажется странным — да мне и самому теперь так кажется, — что я не испытывал никакого отвращения к такой пище. Наоборот, я съел свой «крысиный ужин» с таким же удовольствием, с каким теперь ем самое утонченное блюдо!
Я провел ночь, или, вернее сказать, часы отдыха, в своем старом помещении — за бочкой с водой, на рулонах с материей.
Я больше уже не знал, да и не интересовался, когда день и когда ночь. В этот раз я хорошо выспался. Проснувшись, я почувствовал себя свежим и полным сил. Без всякого сомнения, тут сказалась и новая пища. Как ни отвратительна была она, все же она была полезна для голодного организма.
Я позавтракал сразу же, как только проснулся. После завтрака я отправился в свою «галерею» и влез в пустой ящик, где провел накануне почти целые сутки.
Забравшись туда, я не без сожаления подумал, как мало мне удалось сделать за двадцать часов! Но меня поддерживала надежда, тайная мысль, что на этот раз мне больше повезет.
Я намеревался продолжать работу, которая была прервана поломкой ножа. Ведь тогда я заметил, что доски прибиты не очень крепко. Их можно было выломать каким-нибудь подходящим орудием, пожалуй даже палкой.
Теперь я ни за что больше не стал бы употреблять для этого нож. Больше чем когда бы то ни было я оценил сейчас это драгоценное оружие. Я прекрасно понимал, что моя жизнь зависит от его сохранности.
«Ах, если бы у меня был кусок крепкого дерева!» — думал я. Я вспомнил, что, вышибая дно у бочонка с бренди, я выбил доску довольно больших размеров. Твердый дуб, как раз для этой цели.
С этой мыслью я поспешил туда, где ее бросил. Сбросив несколько рулонов материи, я нашел то, что искал, затем я вернулся к ящику и изготовил подобие маленького лома. Действуя ножом, я придал дощечке форму клина. Клин я потом засунул под доску и загнал как можно глубже увесистым куском доски.
Когда клин зашел достаточно глубоко, я ухватился за свободный конец и, нажимая на него, вскоре с удовлетворением услышал, как с треском вылетают гвозди и доска со скрежетом отошла от дна ящика.
Соседнюю доску я сорвал уже легче. Теперь образовалось отверстие, достаточное для того, чтобы извлечь из ящика любое содержимое.
Там были продолговатые пакеты легкие и упругие. Они не вызвали во мне большого любопытства: я уже сразу мог сказать, что тут нет ничего съестного. Может статься, я не узнал бы о них ничего и до сего дня, если бы обертка одного из пакетов не прорвалась случайно. Я нащупал какой-то мягкий, гладкий, скользкий материал и понял, что у меня в руках превосходный бархат.
Я быстро вынул содержимое ящика и бережно сложил пакеты позади себя. Затем я поднялся в пустой ящик. Еще одним ярусом ближе к свободе!
Этот большой шаг вперед не занял и двух часов. Такой успех был прекрасным предзнаменованием. День хорошо начался. Я решил не терять ни минуты времени, раз уж судьба ко мне так благосклонна. — Спустился вниз, напился вволю воды, вернулся в бывшее вместилище бархата и снова занялся разведкой. Так же как и предыдущий, этот ящик упирался торцом в фортепиано. Этот торец легко вышибить. Я не стал медлить, вытянул ноги и принялся выбивать свою обычную дробь каблуками.
На этот раз дело пошло не так скоро. У меня не было достаточного простора, потому что ящик с бархатом был меньше, чем ящик с материей, но наконец я добился своего: обе торцевые доски вылетели и провалились в промежутки между грузами.
Я встал на колени и предпринял новую разведку. Я ожидал, или, вернее, боялся, что ящик с фортепиано занимает сплошной стеной всю открытую мной полость. Действительно, огромный ящик был тут как тут — я тотчас нащупал его рукой. Но я едва удержался от радостного восклицания, поняв, что между ящиком стоящим справа и им — пустота! Пустота распространялась и вверх. Я выставил руку, поднял ее — новая радость: пустота распространяется вверх на тридцать или сорок сантиметров, до самой верхушки ящика с фортепиано!, и вперед, сантиметров на шестьдесят, и туда, хоть и с трудом, можно было протиснуться
Это был приятный сюрприз, и я сразу оценил свою неожиданную удачу. Порядочный кусок туннеля был уже готов и открыт для меня.
