– Я припоминаю, – сказала она, – рассказ капитана Ларсена об охоте на лежбища. Котиков небольшими стадами отгоняют от берега и потом уже убивают их.
– Я не расположен загонять ни один из этих гаремов, – возразил я.
– Но остаются еще холостяки, – подхватила она. – Холостяки держатся особняком. Джордан говорит, что между гаремами остаются дорожки и, пока холостяки придерживаются их, секачи их не трогают.
– Вот как раз один из них, – сказал я, указывая на плескавшегося в воде молодого самца. – Проследим за ним и посмотрим, где он выйдет на сушу.
Он подплыл прямо к берегу и вышел в свободном промежутке между двумя гаремами, повелители которых предостерегающе заворчали, но не тронули его. Он медленно удалялся от берега, пробираясь между гаремами по отведенной ему дорожке.
– Вперед! – крикнул я, выскакивая из лодки; но признаюсь, сердце упало у меня при мысли о том, что мне придется пробираться сквозь это огромное стадо.
– Надо, пожалуй, закрепить лодку, – предложила Мод.
Она вышла на берег вслед за мной, и я с изумлением смотрел на нее.
Она решительно кивнула головой.
– Да, я пойду с вами. Поэтому закрепите лодку и вооружите меня дубинкой.
– Вернемся, – попробовал я отговорить ее. – В конце концов, мы обойдемся и травой.
– Вы сами знаете, что она не годится, – был ответ. – Може быть,
Я пожал плечами, но в душе был восхищен смелостью этой женщины. Вооружив ее сломанным веслом, я сам взял другое. С нервной дрожью прошли мы первые шаги по берегу. Раз Мод в испуге вскрикнула, когда любопытная самка ткнулась носом ей в ноги. По той же причине я несколько раз ускорял шаги. Но кроме предостерегающего покашливания справа и слева, никаких признаков вражды мы не замечали. Это лежбище, по-видимому, никогда не посещалось охотниками, благодаря чему котики не боялись и были настроены мирно.
В середине стада стоял неописуемый шум. От него действительно можно было почти оглохнуть. Я остановился и ободряюще улыбнулся Мод, так как первый успел овладеть собой. Она подошла ко мне и прокричала:
– Я ужасно боюсь!
– Ничего ничего, – успокаивал я ее, и мгновенно покровительственно обнял ее за талию.
Я никогда не забуду, какой прилив мужества ощутил я в эту минуту. Глубочайшие недра моего существа пришли в движение, я почувствовал себя мужчиной, защитником слабых, борющимся самцом. Но, что самое главное, я почувствовал себя защитником моей возлюбленной. Она оперлась на меня, хрупкая, нежная, как лилия. Когда дрожь ее понемногу утихла, я почувствовал в себе новые силы. Я готов был сразиться с самым свирепым самцом стада, и знаю, что, если бы такой самец бросился на меня, я не отступил бы перед ним и, наверное, убил бы его.
– Теперь я оправилась, – сказала Мод, с благодарностью глядя на меня. – Пойдем дальше.
И сознание, что моя сила успокоила ее и что она доверяет мне, исполнило радостью мое сердце.
На четверть мили от берега мы нашли холостяков, еще неокрепших молодых самцов, живущих в одиночку и набирающихся сил для того дня, когда они смогут с боем проложить себе путь в ряды счастливцев.
Теперь все пошло, как по маслу. Можно было подумать, что я уже давно знал, что и как делать. Крича, угрожающе размахивая своей дубинкой, даже подталкивая отсталых, я быстро отрезал десятка два холостяков от их товарищей. Когда кто-нибудь из них пытался пробраться к воде, я тотчас преграждал ему путь. Мод принимала активное участие в работе, кричала, махала своим сломанным веслом и оказывала мне существенную помощь. Я заметил, что, если какой-нибудь котик казался ей утомленным или больным, она щадила его. Но я видел также, что, когда какой-нибудь холостяк, оскалив зубы, пытался прорваться мимо нее, глаза ее разгорались, и она энергично ударяла зверя своей дубинкой.
– Как это увлекает! – воскликнула она, останавливаясь в изнеможении. – Я должна присесть.
Я отогнал маленькое стадо, в котором теперь оставалось около двенадцати голов, ярдов на сто дальше. К тому времени, как Мод присоединилась ко мне, я перебил всех котиков и уже начал сдирать с них шкуры. Час спустя мы гордо возвращались по дорожке между гаремами. И дважды еще мы проходили по этой дорожке, нагруженные шкурами, пока я не решил, что у нас довольно для крыши. Я поднял парус и вывел лодку из бухты.
– Мы словно домой приехали, – сказала Мод, когда лодка врезалась в берег.
Ее слова взволновали меня своей милой интимностью, и я сказал:
– Мне кажется, что я всегда жил такой жизнью. Мир книг и книжных людей представляется мне смутно, скорее, как сон, чем как действительность. Как будто я всю жизнь только охотился и дрался. И вы тоже представляетесь мне частью этой жизни. Вы… – я чуть не сказал «моя жена, моя подруга», но быстро изменил конец фразы: – вы отлично переносите все трудности.
Но ее тонкий слух уловил фальшь в моем голосе. Она догадалась, что я не то хотел сказать, и быстро взглянула на меня.
– Вы хотели сказать что-то другое?
– Что вы ведете жизнь дикарки и отлично приспособились к ней, – непринужденно произнес я.
– О! – ответила она, и я мог бы поклясться, что в ее голосе звучало разочарование.
