Я не знал, как приступить к делу. Мод молча стояла возле меня, в то время как я старался вспомнить устройство приспособления, которое матросы называли «стрелами». Связав два длинных бруса, я мог бы установить их на палубе в виде перевернутой ижицы и, таким образом, получить желанную точку опоры. К этому сооружению я мог бы прикрепить блок. Кроме того, в нашем распоряжении был ворот!
Мод видела, что я пришел к определенному решению, и ободряюще смотрела на меня.
– Что вы собираетесь делать? – спросила она.
– Разобрать этот хлам, – сказал я, указывая на перепутавшиеся обломки за бортом.
В моем голосе была, вероятно, мелодраматическая нотка, так как Мод улыбнулась. Она всегда подмечала в людях их смешные стороны и безошибочно улавливала малейший оттенок преувеличения или хвастовства. Это и придавало уверенность и глубину ее мысли и составляло достоинство ее литературных трудов. Серьезный критик, обладающий чувством юмора и сильным слогом, всегда заставит себя слушать.
Поняв, над чем она смеется, я страшно сконфузился. Но она живо протянула мне руку.
– Простите, – сказала она.
– Нет, мне это поделом, – ответил я. – Во мне слишком много мальчишества. Но не в этом дело. Мы действительно должны разобрать этот хлам. Если вы подъедете со мной в лодке, мы попробуем справиться с этой задачей.
В ближайшие часы мы мирно работали. Она удерживала лодку на месте, а я возился со снастями. Какая это была путаница! Гардели, шкоты, бурундук-тали, ниралы, ванты, штаги, запутываясь все больше и больше, раскачивались от ветра и волн. Я перерезал только там, где это было необходимо. Подводил длинные канаты под реи и мачты, вытягивал гардели и шкоты, складывая их на дне лодки. При этой работе я скоро промок до костей.
Освободив паруса, я разложил их на берегу для просушки. Мод и я оба страшно устали. Мы успели сделать много, хотя результаты нашей работы казались малозаметными.
Когда на следующее утро мы возобновили работу, стук моего молотка вызвал наверх Ларсена.
– Кто там? – крикнул он.
При звуке его голоса Мод, словно ища защиты, придвинулась ко мне и положила руку мне на плечо.
– Добрый день, – ответил я.
– Что вы там делаете? – спросил Вольф Ларсен. – Собираетесь потопить мою шхуну?
– Наоборот, я чиню ее, – ответил я.
– Но, черт возьми, что вы там чините? – озадаченно спросил он.
– Приготовляю все, что нужно, чтобы поставить на место мачты, – небрежно ответил я, как будто это была самая простая вещь на свете.
– Вы положительно стали на ноги, Горб, – произнес Вольф Ларсен и на некоторое время умолк.
– А знаете ли, Горб, – снова окликнул он меня, – вам этого не сделать.
– Нет, сделаю, – возразил я, – я уже начал.
– Но это мой корабль, моя частная собственность. Что, если я вам не позволю?
– Вы забываете, что вы уже не прежний большой кусок жизненной закваски, – ответил я. – Когда-то вы были им и могли меня сожрать, как вы любили выражаться. Но обстоятельства переменились, и теперь я могу сожрать вас. Закваска перестоялась.
Он рассмеялся отрывистым, неприятным смехом.
– Вы пользуетесь против меня моей же философией. Но смотрите, не ошибитесь, недооценивая меня. Предупреждаю вас для вашего же блага.
– С каких это пор вы стали филантропом? – спросил я. – Согласитесь, что вы непоследовательны, предостерегая меня для моего блага.
Он пропустил мимо ушей мою насмешку и сказал:
– А если я сейчас захлопну люк? Вы не проведете меня, как тот раз в кладовой.
– Вольф Ларсен, – внушительно произнес я, впервые называя его по имени, – я не способен застрелить беспомощного безоружного человека. Вы доказали мне это, к моему и к вашему удовольствию. Но теперь я предупреждаю вас, и не столько для вашего, как для собственного блага, что при первой враждебной попытке с вашей стороны, я вас застрелю.
– Тем не менее я запрещаю вам, категорически запрещаю, хозяйничать на моем корабле.
– Что с вами? – воскликнул я. – Вы подчеркиваете, что судно это ваше, как будто это дает вам какие-то моральные права. Между тем, вы сами никогда не считались с чужими моральными правами. Неужели же вы думаете, что я поступлю иначе в отношении вас.
Я вышел из люка, чтобы лучше видеть капитана. Его лицо лишено было всякого выражения, остановившиеся, неморгающие глаза уставились в одну точку. Неприятно было смотреть на это лицо.
– Даже Горб отказывает мне в уважении! – насмешливо произнес он, но лицо его осталось неподвижным. – Здравствуйте, мисс Брюстер! – помолчав, неожиданно проговорил он.
Я вздрогнул. Она не произвела ни малейшего шума и даже не пошевелилась. Нужели у него сохранился слабый остаток зрения? Или, может быть, оно возвращается?
– Здравствуйте, капитан Ларсен, – ответила она. – Как вы узнали, что я здесь?
– Просто услыхал ваше дыхание. А Горб-то совершенствуется, как вы находите?
– Не знаю, – ответила она, с улыбкой взглянув на меня, – я никогда не знала его другим.
– Жаль, что вы не видели его раньше!
– За это время я принимал Вольфа Ларсена, и притом в больших дозах, – пробормотал я.
– Еще раз повторяю вам, Горб, лучше оставьте шхуну в покое, – с угрозой произнес он.
