– Но разве вам не хочется спастись вместе с нами? – недоверчиво спросил я.
– Нет, – ответил он, – я хочу умереть здесь.
– Ну, а мы нет, – решительно произнес я, и снова застучал молотком.
На следующий день, расчистив гнезда для мачт и приготовив все остальное, мы начали втаскивать на борт две стеньги. Грот-стеньга была длиною свыше тридцати футов, фок-стеньга почти такой же длины, и из них-то я и собирался соорудить стрелы. Это была нелегкая работа. Прикрепив один конец тяжелых талей к вороту, а другой к основанию фок-стеньги, я начал тянуть. Мод придерживала сходящий с ворота конец каната и укладывала его в бухту.
Мы были поражены той легкостью, с которой поднимался груз. Ворот был усовершенствованной системы и развивал огромную силу. Конечно, выигрывая в силе, мы теряли в расстоянии. Веревка медленно ползла через борт и по мере того, как брус выходил из воды, вертеть рукоятку становилось все труднее. Когда же конец стеньги поравнялся с перилами, дело застопорилось.
– Я должен был предвидеть это, – нетерпеливо сказал я. – Теперь придется начинать все сначала.
– Почему бы не прикрепить веревку ближе к середине мачты? – спросила Мод.
– Вот это я и должен был сделать с самого начала, – ответил я, крайне недовольный собой.
Стравив один оборот веревки, я опустил стеньгу назад в воду и прикрепил к ней веревку на треть от толстого конца. Через час я снова поднял ее, но она опять уперлась, и я ничего не мог поделать. Конец стеньги возвышался на восемь футов над перилами, и окончательно поднять ее на борт я не мог. Присев, я стал думать над этой задачей. Вскоре я с торжеством вскочил на ноги.
– Придумал! – вскричал я. – Следует прикрепить веревку у центра тяжести. И так надо будет поступать со всеми предметами, которые нам придется поднимать на борт.
Снова пришлось мне спустить стеньгу в воду. Но я неверно рассчитал место центра тяжести и, когда я начал тянуть, то кверху на этот раз пошла верхушка стеньги. Мод пришла в отчаяние, но я только рассмеялся и сказал, что все-таки добьюсь своего.
Когда мы, после невероятных усилий, наконец втянули стеньгу на палубу, был уже полдень. Вольф Ларсен сидел неподалеку от нас и прислушивался к нашей работе. Я страшно устал, был голоден, и у меня болела спина. А результат целого утра работы – одна стеньга на палубе! Теперь только я понял громадность взятой на себя задачи. Но я учился, приобретал сноровку и надеялся, что после обеда работа пойдет лучше. Так и вышло. К часу дня мы вернулись, отдохнув и подкрепившись сытным обедом.
Меньше, чем в час, я втащил на палубу грот-стеньгу и принялся сооружать стрелы. Связав верхушки обоих брусьев, я в точке пересечения прикрепил двойной блок. Присоединив к нему, посредством веревок, простой блок, я получил настоящий подъемный кран. Для того, чтобы концы стеньги не скользили по палубе, я приколотил к ней толстые, деревянные обрубки. Когда все было готово, я прикрепил к верхушке стрел веревку и провел ее на ворот. Я начинал верить в этот ворот, придававший мне такую чудовищную силу. Как всегда, Мод помогала мне, пока я вертел рукоятку. Стрелы поднялись над палубой.
Тут я вспомнил, что забыл оттяжки. Мне пришлось дважды взобраться на верхушку стрел, и в результате они были закреплены со всех сторон. Пока я возился с этим, спустились сумерки. Вольф Ларсен, весь день безмолвно просидевший на палубе, ушел на кухню, варить себе ужин. Я так устал, что не мог выпрямиться без боли в спине, но зато гордо взирал на свою работу… Как ребенок, получивший новую игрушку, я горел нетерпением поднять что-нибудь своими стрелами.
– Жаль, что так поздно, – сказал я. – Хотелось бы видеть, как они действуют.
– Не будьте таким жадным, Гэмфри, – пожурила меня Мод. – Завтра тоже будет день, а сейчас вы так устали, что еле держитесь на ногах.
– А вы? – с внезапной тревогой спросил я. – Вы, должно быть, совсем измучены? Вы честно трудились. Я горжусь вами, Мод.
– А я горжусь вами вдвое и имею на это основание, – ответила она, и в глазах ее мелькнул какой-то трепетный огонек. Раньше я никогда не видел такого выражения в её глазах, и оно доставило мне острое наслаждение, хотя я и не вполне понял его. Она потупилась и снова взглянула на меня, уже со смехом.
– Что, если бы наши друзья могли теперь видеть нас? – промолвила она. – Вы когда-нибудь задумывались над нашей внешностью?
– О вашей я думал часто, – ответил я, стараясь уяснить себе странный блеск в ее глазах и быструю перемену темы.
– Мерси! – вскричала она. – А на что же я похожа?
– Боюсь, что на воронье пугало, – ответил я. – Вы только взгляните на вашу обтрепанную юбку, на эти треугольные дыры. А блузка на вас какая! Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, что вы стряпали над костром и вытапливали котиковый жир. Но венец всего – эта шапка! И это женщина, написавшая «Вынужденный поцелуй»!
Она сделала мне глубокий церемонный реверанс и сказала:
– Что же касается вас, сэр…
