Если бы Росток заметил это отклонение раньше, он без труда бы определил убийцу. Возможно, это был один из тех законсервированных агентов, о которых предупреждал дед: таких людей специально обучали и засылали в Штаты подростками, чтобы они росли в американском обществе, сливались с ним, а когда приходило время, выполняли задания своих русских хозяев. Росток вспомнил напутствие деда.
Но побег не представлялся возможным. Росток подумал о том, какие преграды ему придется преодолеть: решетки на окнах, запертые двери, вооруженный патруль. Даже если он справится с Чандхари, когда та вернется с обещанным морфином, даже если он каким-то образом сможет отнять оружие у охранника за дверью, оставались еще стальные двери, двойное ограждение под напряжением и военные в вестибюле и у ворот. Если хотя бы один из них подаст сигнал, к лаборатории сбегутся десятки, а то и сотни охранников. В конце концов, Детрик являлся военной базой. «Безнадежно, — думал Росток, — выхода нет».
— Что вы сейчас чувствуете? — спросила Чандхари, ходившая за морфином.
— Злость, — ответил Росток.
— Понимаю. Вам выпала не самая хорошая участь.
— Долго мне осталось?
— Пять часов, может, шесть.
— То же самое вы сказали тридцать минут назад. Чандхари печально улыбнулась.
— Хотела бы я назвать срок побольше. Но даже пять часов — это просто догадка, основанная на ваших текущих симптомах. У нас просто недостаточно информации об этом виде токсина. Вот почему Шерман хочет обследовать вас.
— За пять часов я успею добраться до дома и умереть в собственной постели.
— Это лучше, чем умирать здесь, — согласилась Чандхари, — тут ваши последние минуты жизни будут записывать на пленку и изучать.
— Совсем как с той мартышкой в соседней лаборатории.
— И с кроликами, мышами, собаками, козами… — она грустно покачала головой. — Это самая тяжелая часть нашей работы. По крайней мере, для меня. Некоторые привыкают. А я — нет. В моей стране почитают всех живых существ.
— Тогда почему вы занимаетесь этим?
Чандхари глубоко вздохнула. Ее глаза сфокусировались на какой-то далекой точке вне пределов комнаты.
— Ребенком я жила в Бхопале — большом городе в Центральной Индии. Большая часть его населения работала на заводе «Юнион Карбид», который производил пестициды. Ночью 3 декабря 1984 года случайно сработал неисправный клапан и в атмосферу вырвалось облако изоцианата метила. За несколько часов газ убил две тысячи человек. Позже называлась цифра — пять тысяч погибших, хотя в неофициальных отчетах утверждалось, что погибло более двадцати тысяч человек. Я в это время была в колледже в Мадрасе. Но вся моя семья: мать, отец, пять братьев и три сестры — погибли.
— Мне жаль, — сказал Росток.
— Меня жалеет умирающий человек, — улыбнулась Чандхари. — Ну и жизнь мне досталась. Такова уж, видимо, моя карма. Я знала, что все эти трагедии настигли меня из-за каких-то ужасных поступков, которые я, вероятно, совершила в прошлой жизни. Чтобы изменить карму, я и решила, что буду искать способы защитить людей от массовых отравлений. Так миролюбивая женщина из Индии приехала работать в биохимическую лабораторию армии США.
— И теперь ее окружают ученые, ядовитые газы и химикаты, — добавил Росток.
— Некоторые из веществ здесь по химическому составу близки к газу, что убил мою семью. Может, я умру так же, как они. Разбитый пузырек, незамеченная утечка в одной из лабораторий, сбой в системе слежения. Не думайте, что мы всего этого не боимся.
Она показала на защитный химкостюм на стене. Он висел готовый, упакованный в пластиковый чехол.
— Какая бы утечка ни произошла, выбраться можно только в этом. Проблема однако в том, что нервно-паралитические газы не имеют ни цвета, ни запаха. У нас даже есть профессиональная шутка: самый верный признак утечки — люди, падающие замертво.
— Может быть, вам стоит раздобыть себе канареек, — предложил Росток. — Мой дед брал их с собой в шахты, чтобы они предупреждали о метане. Канарейки, более чувствительные к газу, умирают первыми.
— Возможно, ваши канарейки надежнее наших индикаторов. Впрочем, я не боюсь смерти. Я надеюсь только, что она будет быстрой и безболезненной.
— Мою боль должен был снять укол морфина, — сказал Росток.
Чандхари посмотрела на него с таким выражением, словно хотела что-то сказать, но не решалась.
— Ну, как насчет морфина? — снова спросил Росток-
— Вы не получите его, — ответила Чандхари.
— Но вы сказали, что мне понадобится обезболивающее.
— Простите. Я пыталась убедить генерала Шермана, но он не разрешил. Сказал, что морфин скроет симптомы. Он преследует чисто научные цели: хочет, чтобы симптомы развивались естественно, словно на поле боя.
