— Все охотятся не за реликвией, а за спорами на ней, — объяснила Чандхари. — Человек, убивший тех стариков, хотел увезти токсин обратно в Россию. Нам же необходимо предотвратить это и достать споры самим.
— Но… зачем?
— О Господи, ты вообще нас слушал? — Шерман почти кричал. — Токсин Распутина — все равно что философский камень в среде биохимических разработок. Забудь про звездные войны, управляемые бомбы, ядерный боезапас и прочие технологические чудеса последних лет. С точки зрения русских, токсин Распутина — важнейшее оружие в современном мире. Одна маленькая спора из украинского монастыря могла бы сделать Россию непобедимой.
Как обычно, Чандхари пришлось объяснять:
— Основная проблема биохимического оружия в том, что оно не различает своих и чужих, а убивает солдат обеих сторон. Из-за изменений ветра и погоды его вообще невозможно контролировать. Именно поэтому Ирак отказался от использования биохимического оружия во время войны в заливе, и поэтому ни одна другая страна не применяла его с Первой Мировой войны. Мораль тут ни причем. Все боятся нанести вред собственным войскам. К тому же солдаты, оккупирующие территорию после биохимической атаки, сталкиваются
— Только если… — подхватил Шерман. — Только если кто-то не откроет токсин, убивающий всех, кроме своих солдат. Что и делает токсин Распутина. Русские могут распылять его на поле боя, не беспокоясь о безопасности собственных войск. Им даже не придется надевать химкостюмы. Токсин Распутина можно использовать для защиты русских городов и других зон с большой долей гражданского населения, потому что у всей страны иммунитет! Только представьте, если бы они имели такое оружие во время наступления Гитлера в 1941 году? Русские военные смогли бы избавиться от немецких захватчиков до последнего солдата, не нанеся вреда ни одному местному жителю и не разрушив ни одного здания.
Росток, кажется, начинал понимать.
— Сегодня между нашими странами мир, — продолжал Шерман. — Но кто знает, что случится в будущем? Вот тогда мы столкнемся с большой проблемой. Обладая токсином Распутина, Россия сможет развернуть настоящую биологическую войну, оградив себя от смертоносного воздействия. Никто не посмеет напасть на нацию, имеющую подобное оружие. Они смогут выигрывать войны с помощью одного только токсина.
— Который, кстати сказать, весьма экономичен, — добавила Чандхари. — Подобное оружие может позволить себе любая бедная нация.
«Безусловно, ради этого стоило убить несколько стариков», — подумал Росток.
— Мы не знаем, существуют ли в мире еще споры фузарии, кроме тех, что обнаружены на мощах Распутина, — продолжала Чандхари. — Все было уничтожено во время пожара в монастыре. Нам ничего не остается, как найти кисть раньше них.
— Она пропала, — сказал Шерман. — Можно сказать, ее вырвали у нас из рук.
Генерал направился к выходу, приказав Чандхари найти свободную лабораторию с рабочей камерой наблюдения, где можно будет держать Ростка.
Пусть и так, думал Росток. Но не Распутин убил Даниловича и других ветеранов.
И тут Росток, наконец, вспомнил, кто еще заходил в хранилище.
Даже если уже слишком поздно, он не сомневался, что знает по крайней мере одного из убийц Ивана.
В лучах утреннего солнца, освещавших комнату, Николь, обнаженная, стояла перед отцом Сергием.
Он вновь глядел на нее своими металлически-серыми глазами, способными, казалось, проникать в глубь разума, преодолевая любое сопротивление, любую ложную скромность. После мгновенного чудесного исцеления он ушел вместе с ней, оставив изумленного доктора Зарубина одного. Священник спас ее, поэтому она не чувствовала стыда; стоя перед ним без одежды.
Она терпеливо ждала, пока он решит, что делать.
Сергий разглядывал ее, сидя на стуле. Ему достаточно было протянуть руку, чтобы коснуться ее полной груди с сосками, твердыми от холода. Она ждала. Он не спеша поглаживал бороду, глазами ощупывая ее кожу.
Сколько раз она так стояла перед мужчинами? Но раньше это всегда было в полумраке, с тщательно подобранным соблазнительным макияжем. Она никогда не позволяла себе появляться перед мужчинами вот так, без косметики, со спутанными волосами, без эротического нижнего белья. Но сейчас все это потеряло значение. Епископ отпустил ее грехи, избавил от злых порывов, и теперь она готова была позволить ему делать с собой что угодно.
— Повернись. Медленно, — приказал Сергий.
