— Старообрядцы, дети матери-церкви, знают, что только столкнувшись с грехом может спастись верующий. Ты веришь в это?
— Да.
Ее тело больше не подчинялось ей. Оно выгибалось и дрожало от напряжения, а пальцы Сергия продолжали описывать круги на животе, двигаясь все выше, к ложбинке между грудей.
— Праведник, никогда не сталкивавшийся с искушением, не увидит лика Божия, — продолжал он. — На Святой Горе Афон, где стоит множество великих православных монастырей, запрещено появляться женщинам, чтобы не вводить монахов в искушение, — кончики его пальцев кисточкой пробежали по ее соскам, сразу же напрягшимся. — Запрет распространяется на самок всех видов, включая низших животных. Но это ошибка. Само искушение и есть источник моральной силы. Только встретившись с ним лицом к лицу, человек может надеяться на спасение. Потому Иисус ушел в пустыню — чтобы встретить искушение Сатаны. Подобно Ему, мы должны постоянно встречаться со злом во всех его проявлениях.
Его рука задержалась на ее правой груди, обхватив мягкую плоть.
— Ты решила, что я пришел соблазнять тебя. Но
Она чувствовала, как его дыхание учащается, а тело нагревается. Когда он наклонился над ней, грубая ткань облачения коснулась ее гладкой кожи. Она вздрогнула.
— Ты не должна отдаваться мне, — сказал он.
Его борода легла ей на грудь.
— Обещай, что не отдашься мне.
— Обещаю, — епископ был не первым мужчиной, желавшим, чтобы она изображала сопротивление.
Ее правый сосок ощущал его теплое дыхание. Она ждала, что он обхватит его своими влажными губами, зубами прикоснувшись к розовой ареоле, — как это было столько раз прежде.
— Я не такой, как остальные мужчины, — вдруг сказал он. Сергий отодвинулся от нее и убрал руки. — Я воин божий.
Ночной воздух быстро охладил сосок Николь, который оставался твердым, ожидая губ епископа.
Священник подобен солдату в битве, — продолжал Сергий. — Воин не может быть уверен в своей отваге, пока не окажется в ближнем бою с врагом. Так и воин Божий проявляет свое святое бесстрашие только в битве с Диаволом.
Он вновь повернулся к ней, и кровать скрипнула от его движения. Николь чувствовала, как его рука движется к ее телу.
— Я здесь, чтобы дать тебе искупление, — сказал он. — И показать тебе путь к спасению.
Она почувствовала его руку еще до того, как та коснулась кожи. Епископ держал ладонь над ее лоном — как ей показалось, бесконечно долго. Ее тело дрожало от предвкушения. Его температура росла, и вместе с жаром оно обретало необычную энергию — нечто похожее на электричество, явно не человеческой природы, но совершенно точно исходившую из его руки. Кожу начало покалывать. Микроскопические волоски, покрывающие человеческое тело, поднялись, поддаваясь животному магнетизму епископа. И когда его ладонь коснулась ее тела, оно ответило такими сильными сотрясениями, что Николь запрокинула голову назад, широко раскинула ноги и, не в силах контролировать неистовые конвульсии, начала биться о кровать. Ее бедра дикими ударами сотрясали матрас. Ноги вытянулись и напряглись так, что мышцы Пронзила боль. Изо рта вырывались горловые нечеловеческие звуки.
Одно только касание его ладони превратило ее в неистовое, похотливое создание, которое ощущало себя скорее животным, чем женщиной.
Внезапно он убрал руку.
Однако эффект остался. Вся сдержанность, все мысли о скромности и пристойности исчезли из ее сознания. Она, стонала, всхлипывала, выкрикивала его имя и просила еще.
Ни один из ее прошлых мужчин — даже Пол, которого она так нежно любила, и Василий, с которым жила так долго, — не способен был пробудить в ней столь примитивные инстинкты.
Но ей было недостаточно.
Она хотела еще.
Ее тело дрожало, живот болел, разум желал еще. А ведь Сергий ничего не сделал, только коснулся ее.
Она потянулась к епископу, забыв о данном ему обещании. Ей хотелось притянуть его к себе и отдаться ему, хотелось, чтобы этот бородатый священник вошел в нее.
Но Сергий отодвинулся.
— Ты должна сопротивляться мне.
— Но почему? — закричала она.
— Чтобы стать сильнее.
Она протянула руки в темноту, желая коснуться его, но он уже был слишком далеко.
— Ты хочешь, чтобы я умоляла? Этого ты ждешь?
Он был ей нужен — и сверху нее, и внутри нее, чтобы завершить то, что начал. Ни один мужчина никогда не вызывал в ней ничего подобного.
— Прошу тебя, мой епископ, ты нужен мне.
— Нет. Ты меня не получишь.
Она пыталась по голосу определить, где он находится. Похоже, он был в углу. Но когда она, голая, перебежала комнату, он уже исчез оттуда.
— Зачем ты делаешь это со мной? — всхлипывала она. — Зачем мучаешь меня?
Его голос раздался из другой части комнаты, рядом с кроватью.
— Я хочу сделать тебя сильнее перед лицом Христа. Она развернулась и пошла к нему.
— Как ты можешь сейчас говорить о религии? — злобным голосом спросила она. — После того, что ты сделал? Что ты за праведник?
