— Истории известно по крайней мере два случая, когда колокола Петербургской церкви были готовы звонить по царевичу Алексею, и оба раза на помощь приходил Распутин. Он поднимал руку в молитве, после чего кровотечение останавливалось и царевич возвращался к жизни. Можете себе представить, каким потрясением для императрицы стало известие о смерти Распутина? Она поняла, что без него мальчик умрет. Поэтому она приказала доктору, делавшему вскрытие Распутина, отрезать правую кисть. Кто мог винить ее? Она ведь не раз видела, как, подняв эту самую кисть, Распутин спасал жизнь сына. По ее заказу один из венских ювелиров изготовил для руки усыпальницу из золота и хрусталя, которую Александра держала в изголовье кровати Алексея. Думаю, она надеялась, что рука даже после смерти Распутина сможет останавливать кровотечения. И, похоже, не ошиблась. Записи говорят о том, что за два года, что усыпальница простояла возле кровати Алексея, у царевича не случалось серьезных приступов.
Все это в точности соотносилось с тем, что Росток слышал от деда, который всегда говорил: Александру многие ругали за то, что она позволяет самозваному монаху управлять ее жизнью, но какая мать отвергла бы чудотворца, спасшего жизнь ее чаду?
— Конечно, это требовалось держать в тайне, — продолжал Уинфилд. — Узнай враги императрицы о том, что она сделала, поднялась бы страшная шумиха. Однако даже люди, люто ненавидевшие Распутина, верили в его сверхъестественные силы. Православию всегда была присуща вера в дар исцеления. Это, кстати, объясняет, почему екатеринбургские монахи были счастливы заполучить столь ценный предмет. Они спрятали усыпальницу от большевистских лидеров. Ее так и не нашли, и скоро эта история увязла в мифах, окруживших жизнь Распутина.
Росток заметил, что голос Уинфилда теперь не такой напряженный. Как и деду, старику нравилось смаковать детали.
— Через несколько лет мощи тайно доставили на Украину, в Староконстантиновский монастырь. Молодой священник, которого приставили к ним, тогда еще не был влиятельной фигурой. Он стал хранителем реликвии. Хотя лучше бы она оставалась в Екатеринбурге: в 1943 году на Украину вступили немецкие войска. Думая, что Православная церковь помогает Сталину, они сжигали храмы и монастыри.
— Это было не так, — сказал Росток, защищая церковь своего деда. — Православные лидеры сотрудничали со Сталиным только потому, что не видели другого способа защитить верующих от гонений.
— Это знаем ты и я, хотя, может быть, знали и немцы. Так или иначе, для них это было не более чем предлогом. В 1943 году оккупанты разграбили и сожгли Староконстантиновский монастырь. Тогда патриарх видел хрустальную усыпальницу и мощи Распутина последний раз.
— Как же мощи потом оказались в Миддл-Вэлли? — спросил Росток.
Уинфилд глубоко затянулся, словно табачный дым восстанавливал силы. Угольки ярко сияли, освещая его лицо красным светом, а он тем временем продолжал:
— У Фашистов была четко организованная систем а мародерства. В каждой стране, которую оккупировали нацисты. создавались специальные подразделения штаба Розенберга. В них входили в том числе и эксперты по предметам искусства и антиквариату. Подразделения шли по следам войск и брали под контроль национальные музеи и частные коллекции. Каждая ценная вещь скрупулезно заносилась в каталог, упаковывалась и отправлялась в Германию, где уже Гитлер, Геринг, Геббельс и прочие делили между собой добычу. К концу войны самые ценные предметы искусства из Франции. Голландии, Бельгии, Польши и России хранились на тайных складах, разбросанных по всей Германии и Австрии. Таких хранилищ насчитывалось около тысячи четырехсот, а награбленных предметов — более пятнадцати миллионов. Сначала, впрочем, никто не думал, что мощи Распутина оказались у немцев. Кое-кто из русских полагал, что их спрятали монахи. Точно было известно одно: мощи исчезли. Вот так! — иллюстрируя свои слова, Уинфилд щелкнул пальцами. — Главное религиозное достояние России просто испарилось.
— И все же оно оказалось у немцев?
— Конечно, только они понятия не имели что это такое. Нацисты хватали все, что казалось ценным. Думаю, их впечатлила необычайной красоты усыпальница, где лежала кисть. Не забывай, о ценности реликвии никто, кроме монахов из Староконстантинова, не знал. А они даже под пытками не сказали бы немцам, что это. Патриарх говорил, что ему повезло уйти от них живым.
— Разве имя Распутина не было написано на усыпальнице? — спросил Росток. — У немцев должны были быть переводчики с русского.
— Надпись, несомненно, была, — согласился Уинфилд. — Но мы говорим об усыпальнице из монастыря, а не о каком-то бессмертном произведении искусства. В итоге она оказалась среди золотых кубков и пары тысяч других неопознанных предметов русской старины.
Уинфилд вновь затянулся. Чаша трубки засветилась. Раздался глухой звук, и в темном воздухе затанцевали искры.
