Но уже через двадцать шагов, нога у него разболелась, так что он остановился. И даже Роха на деревяшке его обогнал. Это была полная победа. Несмотря на то что боль была невыносима, он чувствовал себя счастливым. Он морщился, дышал носом, чуть зубами не скрипел, но не переставал думать, о том, что это его первая, настоящая победа, в маленьком, но спланированном им сражении. Кое-как, не сразу, но боль в ноге улеглась, и кое-как он добрался до костра, где кашевар еретиков варил гороховую кашу. Он сел на тюк с горохом, рядом с дымящимся колом. Сидел, сняв шлем и стянув подшлемник, сняв перчатки и вытянув ногу, так чтобы не болела. Он отдыхал, глядел по сторонам и увидел у сапога своего ложку. Длинную, деревянную ложку, что валялась на мостовой. Он нагнулся за ней, так, что бы лишний раз не сгибать больную ногу, поднял, осмотрел и залез ею в горячую кашу, помешал ее, чуть зачерпнул, поднес к губам, подул, как следует и стал, понемногу, есть. Вокруг деловито сновали его люди, кто то обшаривал дома, кто-то сгонял раненых и пленных, кто-то считал лошадей и подводы. Еще кто-то обыскивал убитых и снимал с них доспехи, а он ел гороховую кашу, соленую, на отличном сале, очень, очень вкусную и горячую кашу. Он уже тысячу лет не пробовал такой отличной каши.
Кавалер не заметил за кашей, что подошел к нему Фриц Ламе и тихо произнес, наклонившись:
— Экселенц, там наш проныра нашел кое-что, может, глянете?
— Какой проныра, — Волков оторвался от каши, он не понимал ничего, — что нашел?
— Еган наш, пошел в арсенал, глянуть, не сбежал ли еретик, а тот сидит за пушкой на сундуке. Трясется, и рыдает. Да и Бог с ним, но Еган под ним сундук то и приметил, хотел открыть, а там замок, хотел его топором, а он дубовый и оббит железом. Так сразу его и не взять. Велел мне за вами сходить.
— Железом оббит и с замком? — спросил кавалер. — А большой?
— Не так что бы большой, локоть в ширину да два в длину.
Дубовый сундук, оббитый железом и на замке — Волков знал такие сундуки. В таких сундуках, обычно, хранилась ротная казна, а ключи от них были лишь у избранного, всеми солдатами корпорала, и ротмистра.
— Пойдем, глянем, — он встал, взял шлем и бросил в котел деревянную ложку.
Каша, конечно, была прекрасна, но сундук на замке, что хранился в арсенале, стоил любой каши.
В углу арсенала, за потниками, что висели на перекладине, за корзиной со старыми стременами стоял сундук. Он не большим, но даже на вид был крепок. Еган ковырял ножом замок при свете лампы. Но скорее для порядка, чем в надежде открыть. Кавалер только глянул и понял: это была ротная казан.
— Господин, — сдавленно, произнес слуга, увидев кавалера и оглядываясь, — его от пола не отнять. Тяжеленный. Может золото?
— Ты топор ищи, или молот, — сказал кавалер, честно говоря, он и сам волновался.
Да там могло быть золото, еретики мародерствовали в городе не один день, и если у вшивого доктора были целые пригоршни золота, то и у мародеров оно должно было водится.
Ничего искать не пришлось, Сыч протянул Егану мощный, тяжелый клевец на железной рукояти. Тот взялся крепко по мужичьи. Собрался бить.
— Ты не острием бей, дурень, — советовал ему Сыч. — Молотком проламывай.
— Да не учи ты, я приноравливался только. Лезет, тоже, под руку, — огрызался слуга, но клевец взял по-другому.
Не с первого раза и не со второго раза, крепкому крестьянскому мужику, удалось проломить крышку сундука и выбить обломки доски. В образовавшуюся дыру сразу засунул руку Сыч. Видимо за всю свою жизнь, Фриц Ламме ничего подобного не испытывал. Только лишь глянув на его лицо, кавалер понял, что не ошибся. Лицо Сыча вытянулось и застыло в стадии счастливого удивления. Наконец он вытащил руку, разжал кулак, и все увидели, то, что хотели. Правда, это было не золото, но это были деньги.
В широкой ладони Сыча лежали талеры разных курфюрстов, крейцеры, древние, почти стершиеся шиллинги, далеких восточных орденов и новенький пенни с островов, и старинный обгрызенный динарий, и мятый грош. Пусть все не золото, пусть серебро, но Волков был согласен и на серебро, лишь бы…
— Сундук нам не нужен, — сказал он, — я видел у двери попоны, пересыпьте все в одну из них. И никому об это, слышали?
Еган и Сыч закивали головами.
Тут в светлом проеме ворот появился солдат и крикнул:
— Кавалер тут?
— Чего тебе? — откликнулся Волков.
— Господин капитан и сержант Роха вас просят.
— Чего?
— Там мертвяка важного, какого то сыскали, думают, что с ним делать, без вас не решаются. Хотят знать можно ли с него доспех ободрать.
— Иду, — сказал кавалер, и, повернувшись к своим людям, повторил, — и что б никому!
— Не извольте беспокоиться, экселенц, — заверил Сыч, — все тихо сделаем.
Еган еще не пришел в себя, от таких денег, он только кивал головой, соглашаясь с Сычом.
Волков сразу узнал мертвеца, хотя забрало было у того опущено.
