— Да кто ж тут шевелиться будет, одни ж мертвецы кругом?
— А по-твоему мертвецы не шевелятся? Забыл, что ли? — произнес кавалер, приближаясь к воротам дома.
— О Господи, — Сыч опять осенил себя святым знамением, — как вспомню, так опять жуть пробирает.
— Ты последнее время часто Бога стал вспоминать, раньше за тобой такого не водилось, — заметил Волков, останавливаясь у ворот и разглядывая их.
— Так раньше на то надобности не было, а в это городишке только и делать, что Бога вспоминать, отродясь таких ужасов не видал.
Ворота были старые, но крепкие. Заперты были надежно. Привалившись к ним, сидел мертвец.
— Да, — задумчиво произнес кавалер, — может и примерещилось мне, может, нет тут никого живого.
Сыч подошел вдруг совсем близко к нему и произнес тихо-тихо, почти неслышно:
— Не примерещилось вам, экселенц. Есть тут кто-то. Только пойдемте отсюда, и делайте вид, что ничего не нашли. — Тут он значительно повысил голос, — мертвяки тут одни. Нечего тут делать, господин.
Они оба повернулись и пошли к лошадям. И только там Сыч заговорил:
— Есть там кто-то живой.
— Откуда знаешь? — спросил кавалер, садясь на коня.
— Поедемте отсюда, думаю, смотрит он на нас.
Когда они свернули с ужасной улицы, Сыч остановил коня и заговорил тихо, будто кто-то даже тут мог их услышать:
— В доме есть кто-то, думаю, он на нас смотрел.
— Откуда знаешь? — спросил кавалер.
— Ворота давно не открывались, а вот калитка рядом, так совсем недавно отворялась. След от двери на земле остался, да и зола свежая, дождем не прибитая, может, вчера, а может и сегодня кто ее выбросил.
— А откуда знаешь, что на нас смотрел кто-то?
— То не знаю я, а думаю, в чердачном окне стекла нету, а верх окна закопчен, словно лампа там все время горит, а из окна того видно, что за забором делается и всю улицу видно и еще много чего. Думаю, кто-то у окна днем сидит и ночью сидит там же — лампу жжет.
— А может и не жжет, мало ли, — сомневался кавалер.
— Может и не жжет, но калитку на улицу отпирали если не сегодня то вчера, на то побиться об заклад могу.
— А мог он нас на стене увидеть?
— Так разве угадаешь? Вот если взять его да спросить, или подержать при себе пока деньгу не заберем.
— Так и сделаем.
— Как скажите, экселенц, тогда за людьми съездим да вернемся, возьмем его да спросим.
— Некогда за людьми ездить, сами возьмем.
— Сами? — удивился Сыч. — А вдруг их там много.
— Много? А что они жрали бы с зимы-то, будь их там много, немного их там.
— Отчаянный вы, экселенц, безрассудный. Как вы такой столько войн прошли и живой вышли — не пойму. Видать Господь вас хранит.
То, что Сыч в очередной раз упомянул Бога, кавалера и остановило:
— Ладно, — произнес он, — пошлем монахов за людьми.
— Так-то лучше будет, экселенц, — кивал Сыч.
Они не стали далеко уезжать от страшной улицы, дождались, когда пришили им на помощь пять человек и сержант, и оба монаха приехали обратно. И снова пошли на улицу заваленную трупами.
Сыч и еще один солдат перелезли через ворота и открыли их:
— Эселенц, уж и не знаю, кто тут живет, — Сыч таращил глаза от ужаса и, отворяя ворота, впускал кавалера. — Что за злоба тут поселилась, зачем им это?
Он указал в сторону забора, и там Волков увидел десятки иссохших трупов детей и матерей, аккуратно сложенных у забора, словно дрова в поленнице.
Кавалеру только глянул на это и отвернулся, и крикнул зло на солдат, что стояли и рассматривали трупы:
— Ну, что стали, рты разинули, обыскать дом!
Сам спешился, кинул повод Егану и все еще зло продолжил:
— Двери и ставни заперты, ищите, чем выломать.
А попробуй тут найди. Искали долго, пробовали дверь и окна, все бестолку, все было прочное. Обошли дом, но кроме новых мертвецов на заднем дворе ничего не нашли, пошли в соседний дом и там нашли большую крепкую лавку. Вот ею и стали бить дверь. Но дверь не поддавалась. В гробовой тишине улиц громкие удары казались кощунством. А солдаты сопели и били, даже не ругались. Про себя, молча, ненавидели кавалера. Они б ушли отсюда, да и не зашли бы сюда, не будь тут этого неугомонного. А кавалер не мог уйти, и уже не спрятанные деньги были тому причиной. Он просто хотел знать, что за мерзость здесь прячется. Почему тут столько мертвецов. И почему он чувствует, что на него смотрят. Четыре солдата раз за разом били в дверь торцом тяжелой лавки, пока доска одна в двери не треснула. Выломали доску, отперли засовы. И вошли. И первым вошел Волков, меч и щит в руках. Сам настороже. Стал приглядываться.
В доме стояла невыносимая вонь, но пахло не трупами, а человеческими фекалиями и мочой. Было темно, едва что видно:
— Ставни отоприте, — приказал кавалер.
Появился свет, и все увидели длинный стол, завальный грязной посудой, очаг, лавки и сундуки вдоль стен.
— Экселенц, очаг теплый, — Сыч присел возле очага. — Есть тут кто-то. Прячется. Интересно, кто он.
— Животное он, — морщась, сказал брат Семион, — гадил прямо тут.
— Сержант и еще двое — найдите огонь и за мной наверх, Еган, арбалет, — произнес Волков и двинулся к лестнице.
