Еган был мужик крепкий, пудов на шесть, да кольчуга на нем. А стена была в двадцать локтей высотой. Дело было не простое. Монахи и Сыч пыхтели, старались, Еган как мог помогал, цеплялся, за стену, но ему лопата мешала. Волков стал помогать одной рукой. Второй, левой, он не решался браться, она у него была нездорова. Не чувствовал он силы в ней. Кавалер стал лицом к городу и подтягивал веревку. И случайно, краем глаза, увидал вдалеке, меж хлипких хибар, по проулку, прошмыгнул кто-то. Волков бросил веревку, стал вглядываться. Но ничего не видал более. Только уныние пустынных улиц да убогие хибары, и ничего не двигалось там больше. Лишь один дом среди хибар и развалюх выделялся. Был крепок и двухэтажен, и еще вокруг него был двор с забором. Небольшой, но двор. В этом районе, никто себе такой роскоши позволить не мог. И именно в этом дворе и видел кавалер движение.
Прилетела лопата, звякнув о камни стены:
— Господин, подсобите, — тянул руку Еган.
Волков затянул его на стену. А сам опять уставился на тот дом.
— Кусты заприметили? Найдем их?
— Найдем, они напротив башни, — говорил слуга, снимая с себя веревку. — А в кустах не заблудимся, я там камень положил, как вы велели.
Волков не слушал, он продолжал смотреть на дом.
— Чего вы там разглядываете? — спросил Еган.
— В том доме… кажется, шевелился кто-то, во дворе.
— Ну, чумной, там, может, какой, не помер еще, Бог с ним, господин.
— Надо глянуть будет, кто это, боюсь, видел он нас. Мы тут как на ладони.
— Господин, вот неугомонная вы душа, ну даже ежели и видал нас кто, разве он подумает, что мы тут деньги прячем. Он либо и сам напуган.
— А что, по-твоему, люди в тюках могут через стену чумного города переваливать, как не деньгу? Нет, именно так он и подумал. Уедем, а он пойдет место смотреть, а там земля сырая в кустах. Пойдем, глянем, кто это.
— Да уж, пойдем, — согласился Еган, — а то вы покоя не найдете, и мне не дадите.
Они спустились со стены, сели на лошадей и поехали. Сычу и монахам ничего не говорили, просто, когда было нужно, Волков свернул в проулок, что вел к большому дому.
Тут было еще тише, чем везде. Ну, Волкову так казалось. А мертвецов еще больше, почти у каждого дома лежал мертвец. Большинство были уже старые, костяки обтянутые кожей.
— Видно, чума отсюда пошла, — сказал отец Семион.
— Чума всегда начинается в районах порта и в районах, где живет голытьба, — произнес брат Ипполит. — Нобилей она ест в последнюю очередь.
Больше ни кто ничего не говорил, не до разговоров было, уж больно тяжкие тут были места.
Вскоре они повернули на улицу и остановились, вынуждены были остановиться. По дороге, что вела к воротам двухэтажного дома, нельзя было ехать. Лошади сами встали, не смея идти дальше.
— Святая Матерь Божья, — проговорил Сыч, осеняя себя святым знамением.
За все время, что Волков знал Сыча, такое он видел впервые. Кавалер вообще думал, что Сыч не шибко верующий человек. Но теперь поведение Фрица Ламме его не удивило. Он и сам, скороговоркой, пробубнил короткую молитву, оглядывая улицу. Еган же сидел на коне, открыв рот и выпучив глаза, а монахи истово молились.
Вся улица была завалена истлевшими телами, нельзя было пройти по ней, чтобы не переступить через кости. А еще мертвецы сидели, привалившись к стенам домов. Словно пришли сюда зачем-то и ждали чего-то. Многие из сидевших были женщины, прижимавшие к груди умерших и истлевших детей. Тут их было больше, чем у церквей, куда люди приходили в надежде на спасение.
— Господин, — заныл Еган, — может, не надо нам туда ехать? Это ж чистый погост. Хуже в жизни не видал, даже у нас в деревне такого не было.
Волков и сам такого не видал, и даже не был готов к виду такого. А он был солдатом и картин смерти уж насмотрелся к своим годам немало. Но такого количества мертвых истлевших матерей с мертвыми истлевшими младенцами он даже и представить себе не мог. Он хотел уже повернуть коня, уж больно тягостна была картина, но тут заговорил отец Семион:
— Брат Ипполит, Господь не зря нас сюда привел, спешимся, брат мой, и проведем службу в меру сил. Люди эти преставились, не имея причастия, давай хоть помолимся за упокой их.
— Вы правы, брат Семион, — отвечал юный монах, слезая с коня, — давайте помолимся.
— Рехнулись, что ли, — заныл Еган, — в лагере за них не помолитесь? Уж нашли местечко для молитв.
— А ты что, сдрейфил, деревенщина, — почему-то разозлился Сыч, — смотри в портки не наложи.
— Я сейчас тебе наложу, — так же зло отвечал Еган.
— Угомонитесь, — произнес Волков, — Сыч, спешивайся, до ворот дойдем. Глянем.
— А этот что? — кивнул Фриц Ламме на Егана.
— Пусть коней сторожит. Он тюк закапывал.
Еган победно зыркнул на Сыча и сказал злорадно:
— Иди, мослы свои разомни, а то от злобы коробит тебя уже.
Сыч не ответил, кинул Егану повод своего коня и пошел за кавалером. Он аккуратно перешагивал через мертвецов и говорил, морщась:
— Экселенц, а чего глядеть-то будем, вы хоть скажите? Чего ищем?
— Шевелился тут кто-то, когда я на стене стоял, видел что-то. Не знаю, что, правда. Боюсь, как бы и он меня не увидал.
