Он осмотрел всех собравшихся вокруг: ни среди солдат Пруффа, ни среди людей Волкова возражать ни кто не собирался. Тем более не собирался возражать еретик-каменщик, что с семьей своей тоже присутствовал тут же и с интересом наблюдал за происходящим.
— Что ж, коли, нет слов против ни от кого, прошу членов трибунала сесть за стол, только сначала помолимся, дети и братия мои! — продолжил отец Семион.
И начал громко читать самую известную молитву.
Солдаты стали стягивать с себя подшлемники, начали приговаривать вслед за попом, Волков говорил молитву громко и уверенно. Люди его тоже старательно бубнили непонятные слова, как бубнили их всю жизнь. Жена каменщика осенила себя святым знамением, хотя и была еретичкой, дети ее, а затем и муж нехотя, последовали ее примеру, но молитвы на языке пращуров повторять не стали.
Комиссары расселись, отец Семион сидел в середине, Волков справа, брат Ипполит слева, он вел запись.
— Скажи имя свое и имя отца своего, — заговорил, наконец, отец Семион обращаясь к колдуну.
— Имя мое Ханс-Йоахим Зеппельт, — запищал колдун.
— Остановись, — приказал отец Семион, — и запомни: говорить ты должен громко, что бы всем слышно было, коли ты будешь говорить тихо, люди добрые, что стоят за тобой, будут тебя бить. А если ты надумаешь врать пред лицом святого трибунала, то ждут тебя казни лютые и вода и земля и железо каленое, говори нам, как перед Господом бы говорил, все без утайки. Понял ли меня ты?
— Да, — пропищал белокожий колдун.
Пропищал тихо, и капитан Пруфф подал знак своему человеку и тот тонкой палкой врезал несчастного по спине. Того аж передернуло и он взвыл.
— Говори громко, — сказал капитан, — как того требует святой отец.
— Зовут меня Ханс-Йоахим Зеппельт, — почти орал колдун, — а отца моего звали Оттон Зеппельт, он механик, строил мельницы в округе.
— Был ли он честным человеком, чтил Святую Церковь, мать нашу, ходил ли к причастию? Не впадал ли в ересь?
— Чтил, он чтил и жертвовал, — пищал Ханс-Йоахим, — много жертвовал церквям и монастырям. И еретиком он не был.
— Значит, отец твой был богобоязнен и тверд в вере, ну а ты, чтишь ли ты Церковь, чтишь ли ты святых отцов, ходишь ли к причастию, держишь тело свое в чистоте, блюдешь ли посты, не отрицал ли ты Святую троицу, и лики святых на иконах?
— Поначалу нет, — захныкал Зеппель, — все чтил, и даже служил подьячим в церкви Святой Богородицы, что у речного рынка.
— Вот как? — комиссары даже переглянулись от удивления. — Так ты рукоположен?
— Да святой отец, рукоположен, — ныл колдун, — самим епископом Ференбурга. Как окончил университет наш, кафедру богословия, так и рукоположен был.
Отец Семион опешил от такого развития событий, смотрел на колдуна с удивлением и молчал. Тогда волков взял в руки одну из книг, что лежали на столе, заглянул в нее и спросил:
— Это твоя книга?
— Да, — кивнул Зеппельт.
— Ты должен говорить: «Да, господин», — сказал капитан Пруфф. — Еще раз забудешь — получишь палкой.
— Да, господин, — тут же исправился колдун.
— Тут написано: «Книга, сея, откроет, умам упорным и смелым тайны, что другим не ведомы». Что за тайны открывает книга эта?
— Я думал, что книга эта поможет мне управлять материями, но все оказалось враньем, — произнес колдун. — Годы потрачены впустую.
— Какими же материями ты хотел управлять? — заинтересовался брат Ипполит.
— Я надеялся найти философский камень, но не нашел, все впустую.
— Ты хотел добывать золото из свинца? — спросил юный монах.
— Хотел, — невесело признался Зепельт.
— А знаешь ли ты, что сие грех великий? — спросил его отец Семион. — Ты хотел взять на себя промысел Божий! Где взял ты книгу эту?
— Купил по случаю на ярмарке, у бродячего торговца, — захныкал колдун.
— А это что за книга? — взял вторую книгу в руки Волков. Он читал, но понять мог только обрывки фраз и отдельные слова только. — Что тут написано?
— То списки ингредиентов и заклинания, — еле слышно промямлил Зепельт.
Капитан Пруфф понял, что никто не расслышал его слов и дал знак солдату с палкой.
— А-А-А-а-а-а-а, — заорал колдун, его передернуло от боли, и он попытался сползти со скамьи, на которой сидел, наземь, но солдаты вернули его на место.
— Повтори, — настоял Волков.
— То заклятия и заклинания, и еще списки ингредиентов для зелий, — почти проорал Зеппельт.
Волков брезглив, кинул книгу на стол, и потер руки, словно пытался очистить их от грязи.
— Творил ли ты, какие заклинания, творил ли ты какие-нибудь зелья? — спросил отец Семион.
— Творил, святой отец, — кивал почти плача колдун.
— Все слышали? — крикнул поп вставая. — Всем ли было слышно?
Собравшиеся люди слушали внимательно, с раскрытыми ртами, не каждому было дано хоть раз в жизни видеть, как судят колдуна. Они отвечали утвердительно, отец Семион доволен был и сел на место и продолжил:
— Насылал ли ты на людей заклятья порчи, на скот их, на имущество их? Желал ли зла отцам церкви, нобилям и другим честным людям?
— Нет, — отвечал колдун. Тряся головой, по белой, с синевой коже лица, по жирным щекам на жирные подбородки катились слезы, но то были не слезы раскаяния, то были слезы страха.
