Кавалер глянул на юношу и протянул руку Ёгану:
– Ёган, арбалет.
– Господин! Что вы надумали? – монах в ужасе уставился на Волкова.
– Ты причащал его? – спросил тот, ожидая, пока слуга натягивал тетиву.
– Нет, не по сану мне, только смотрел за ним да молился.
Волков взял взведенное оружие.
– Не делайте этого, господин. Грех это.
– Он не выживет? – спросил Волков.
– Кто ж после чумы выживает?
– Ну, тогда то не грех, если я буду тяжко умирать, так не дайте мне мучиться, – кавалер поднял оружие.
– Господин! – монах встал перед ним.
– Я не оставлю тебя тут, завтра поутру в городе будут еретики, знаешь, что они делают с монахами?
– Что? – спросил юный монах. – Вешают?
– Бывает, что и вешают, бывает, что и жгут, а бывает, что и просто бьют, учитывая, что недавно мы убили их предводителя, – бить тебя будут сильно, так что молись за этого бедолагу, монах, и уйди. – Волков отодвинул монаха в сторону и, не целясь, выпустил болт. Солдат руку поднял вверх, как только болт вошел ему в голову, он словно пытался что-то схватить, то, что ускользало от него, и потом сразу умер. Рука упала и свесилась со стола.
Не говоря ни слова, кавалер сунул арбалет слуге и пошел прочь из провонявшего смертью дома.
Все уже было готово, все собрано и уложено. Телеги выходили со двора, двор опустел. Он был замусорен и загажен, он вонял, а посредине чернела большая куча пепла и головешек, которую никто не ворошил и убирать не собирался. Кости колдуна Волков оставил хозяевам двора, теперь это была их доля.
Волков выехал со двора последним, с ним был Ёган, а перед ним, за телегой с седлами, шел брат Ипполит, читая молитвы.
Кавалер знал, что победил. Он взял, что хотел, не оставил в городе своих людей, получил большую добычу и славу, поверг славного и сильного врага, сжег мерзкого, злобного колдуна. Рыцарь выезжал из ворот последним, и это был уже не тот человек, что въезжал в них.
Тот человек был рыцарем авансом, рыцарем милостью жирного попа, волнующийся и неуверенный. Покидал город уже настоящий рыцарь, с верными людьми, с уважением и богатством. Рыцарь уставший, но все еще сильный.
У самых ворот он остановился и обернулся. На город Ференбург опускались сумерки. Волкову пришлось здесь нелегко, но сейчас он был доволен тем, как все сложилось. Когда он ехал сюда, думал все время: пойдут ли за ним люди? Теперь кавалер не сомневался в себе. Он знал, что он может многое. И люди за ним пойдут.
– Поедемте, господин, вон темень какая идет, – заныл Ёган, – чего мы тут? Да и жрать охота. Вам тоже, наверное.
Да, есть Волкову действительно хотелось. Он повернул коня и направился в лагерь. Там уже пылали костры, готовилась еда, у великолепного шатра кавалера встретили Брюнхвальд, Пруфф и Роха.
– Господа, – сказал он, слезая с лошади, – велите всем вашим людям мыться уксусом и сарацинской водой. Скажите, что всех, кто не захочет, будем выпроваживать в город. Хворые нам тут не нужны.
– Все помоются, как скажете, – заверил Брюнхвальд.
А кавалер с приятным удивлением отметил про себя, что таким образом, этой фразой, старый ротмистр признал его главенство.
– Все будет сделано, – сказал Пруфф.
Теперь, когда они вышли из города с такими богатствами, Пруфф готов был выполнять любые прихоти Волкова.
– Я прослежу, – пообещал Роха.
– Ёган, грей мне много воды и готовь много вина, после мытья я прошу вас всех, господа, к себе на ужин.
Все, и Пруфф, и Брюнхвальд, и Роха поклонились. Они были польщены приглашением.
Ночью Волков даже не проснулся, когда кто-то бесшумно вошел в его шатер. Ёган на входе пробубнил что-то тихо и чуть раздраженно, и все. Кавалер даже не вздрогнул, ни к мечу не потянулся, когда кто-то горячий и сильный забрался к нему под плащ, улегся рядом, крепко обняв, обдавая его сладкими запахами женской кожи и волос. Даже не открыв глаз, Волков пробормотал:
– Я же велел не приходить, пока неделя не пройдет, не слышала, что ли? Все мои слова слушают, а тебя они вроде и не касаются, что ли?
А она закинула на него ногу так, что его правая нога оказалась между ее ног, навалилась сладкой тяжестью сверху и, грея свою холодную руку об его живот, поцеловала в губы жадно и долго. Засыпав его сверху волосами. Потом оторвалась и сплюнула:
– Фу, а чего вы кислый-то такой?
– Так уксусом мылся, – ответил он.
– Ишь ты, – шептала она совсем рядом, живая и горячая. – Нельзя уксусом мыться, кожу он сушит, шелуха пойдет. Зачем же им вы мылись?
– Чтоб язвой не пойти, доктор из Ланна советовал.
Волков лежал и млел, ощущая на щеке ее дыхание. И слушал ее глупости, чувствуя, как ее рука опускается по животу вниз.
– И что ж, вы весь такой кислый?
– А ты попробуй.
– Сначала скажите, вы там, в городе, скучали по мне?
Вообще-то в городе ему было совсем не до скуки, но говорить ей он об этом не стал:
– Скучал каждую ночь.
– Честно? Говорите как на духу, как на исповеди, – пытала Хильда.
Он обхватил ее одной рукой, прижал к себе, стал нюхать ее шею и волосы, другой рукой гладил ее крепкий зад и бедро.
– Ну, говорите, че вы принюхиваетесь, скучали по мне? – не отставала она. – Честно говорите!
