Он запустил руку ей между ног и сказал:
– Только о тебе и думал.
– Честно?
– Честно.
Она стояла посреди шатра, оправляла нижнюю рубаху, собиралась платье надеть, кавалер лежал, ею любовался.
– Чего вы так глядите? – спросила девушка.
– Ничего, красивая ты.
– Да прям красивая? – это был не вопрос, а требование продолжить выражать восхищение.
– Да. Ты скажи, как ты тут без меня жила?
– Да не тужила, – беззаботно заявила Брунхильда, – уж на мешках с горохом не спала, как с вами.
Кровати у кавалера не имелось, Ёган сложил мешки с бобами и горохом, накрыл их попоной, вместо одеяла плащ, спать было можно.
– А на чем же спала?
– Да уж на кровати.
– У фон Пиллена?
– А хоть и у него, а что ж, нельзя, что ли? Он молодой да горячий, говорит, что любит.
– А ты и уши развесила.
– А хоть и развесила, – вдруг зло буркнула Хильда и быстро накинула платье. – От вас такого сроду не слыхала, а он, может, и жениться обещал.
– Жениться? Он? На тебе? Ты умом тронулась, он из родовой знати. А ты из холопов. Жениться… – Волков зло ухмылялся.
– Вы себе палатку-то добрую отобрали, у кого-то отбирать-то вы мастак, – холодно говорила девушка, оглядываясь вокруг, – да вот кровати у вас нет, пока кровати не будет, больше к вам не приду. У Георга стану спать.
Она откинула полог и вышла вон, даже и «до свидания» не сказала.
– Дура! – крикнул кавалер ей вслед.
Сел на кровати, посидел, разминая кости, прислушался к своим старым ранам и сказал зло:
– Жениться он ей обещал, вот дура. – И заорал: – Ёган, мыться и завтрак!
– Пруфф, трофеи мы взяли богатые, а ведь вы хотели из города сбежать со своими людьми.
Кавалер не пригласил капитана за стол, Пруфф стоял и изображал из себя смирную овечку, хотя пару дней назад едва не отдал приказ напасть на Волкова. Ну а теперь, когда речь шла о дележе добычи, стал кроток и смиренен.
– Я как старший офицер возьму себе четверть всего, Роха получит сержантскую порцию, всем остальным моим людям достанется солдатская порция. То, что останется, – ваше.
– И попы тоже получат порции? – Пруфф скептически топорщил усы.
– Брат Семион дрался у арсенала не хуже боевых орденских братьев, только Символа веры на одеждах недоставало, брат Ипполит лечил ваших бездельников и следил, чтобы они мылись. Считаете, что они не заслуживают своей доли?
– Ну не знаю, может, вы и правы, я спорить не буду.
– Конечно, не будете, – согласился кавалер, улыбаясь. – Сегодня я думаю посчитать все, что мы взяли. Все, Пруфф. Считать будем и ржавые наконечники для пик, что я видел в одной бочке, и грязные стеганки, и гнутые стремена, и болты для арбалетов, и те доспехи, что ваши люди нацепили в арсенале, их мы тоже посчитаем.
– Как вам будет угодно, – сказал капитан Пруфф.
– Монах! – крикнул кавалер.
– Тут я, господин! – Брат Ипполит уже был готов, и перо с чернилами, и бумага – все ждало начала работы.
– Пошли, – Волков встал, – начнем с пушек.
Они втроем пошли к пушкам.
– Что ж, пушки – наша главная удача, – на ходу говорил Пруфф, – бронзовая полукартауна – лучшая из пушек. Она при осаде хороша, и в поле выкатить ее можно, не шибко тяжела. А в осаде и стену ею бить можно, и на стену поставить, на все эта пушка годна. Стоимость такой пушки тысяча шестьсот талеров, и думать не нужно, куда ее пристроить, всегда покупатель найдется.
Дело было в том, что пушки Волков хотел оставить себе, очень, очень они ему нравились, и он сказал:
– Не стоит она столько денег, война уже на убыль пошла, нет у сеньоров денег, больше тысячи за нее не выручим.
Пруфф насупился и произнес упрямо:
– Выручим, я займусь этим.
Волков только вздохнул, денек обещал быть тяжелым.
Кавалер намучился с Пруффом, терпел его весь день, весь день тот бурчал, ныл и торговался за каждую ржавую железяку. Как офицер Пруфф был далеко не блестящ, но как торгаш дело знал. Конечно, где мог, Волков свое брал. Не во всем капитан разбирался. Полторы бочки хорошего вина кавалер оценил в два талера и двадцать крейцеров, как винные помои, а стоили эти бочки минимум восемь. Битые и ломаные доспехи он тоже оценил удачно, все равно сумма набралась огромная. Лошади, подводы, доспехи, оружие, восемь бочек пороха, гамбезоны и стеганки, седла, сбруи и потники, ядра и картечь, пули и аркебузы – в общем, всего получилось на огромную сумму, без малого три тысячи серебряных монет доброго курфюрста Ребенрее. Четверть всего этого по закону войны принадлежала Волкову как старшему офицеру, то есть остальных трофеев было на две тысячи двести. И Волков прекрасно понимал, что все это можно продать намного дороже в городе, поэтому ему очень хотелось выкупить у солдат все прямо тут. Они бы согласились отдать все ему за две тысячи, солдаты люди простые, на том всегда и богатели маркитанты, что солдату недосуг ждать. Солдату деньги нужны сразу. В общем, к вечеру Волков устал больше, чем в день, когда пришлось драться у арсенала. Ужиная, кавалер прикидывал, сколько денег у него есть, и думал о спрятанном мешке серебра.
