Доктор повалился и пополз на четвереньках, продолжая заливаться истерическим смехом, который выводил кавалера из себя. Под этот смех Волков методично рубил и рубил Утти, отрубая ему руки и ноги и приговаривая:
– Ты заткнешься, а? Заткнешься когда-нибудь?
Кавалер совсем не удивлялся, что доктор продолжает смеяться, даже когда у него не осталось конечностей, и не удивлялся, что крови нет, а только черная жижа течет, да и той совсем мало. Кавалер уже ничему не удивлялся. Он просто хотел, чтобы это существо заткнулось.
Но доктор Утти не затыкался даже без конечностей, он лежал на мостовой лицом в камни и продолжал визгливо смеяться прямо в камни.
– Да будь ты проклят, адское создание, – сказал кавалер, наступил на голову доктора, быстрым движением отсек ее и тут же брезгливо убрал ногу, побоялся, что вши переползут на сапог. А вшей на голове доктора было предостаточно.
На улице стало удивительно тихо. Только чайки смотрели с коньков крыш. Даже ветра не было. Дураки доктора тоже лежали не шевелясь.
Волков мечом развернул тряпку на отрубленной голове, дело ему казалось мерзким, да и меч марать не хотелось, но требовалось выяснить, что пряталось за маской. А за ней оказалась только гниющая голова трупа, и все. Кавалер пнул ее. Затем подошел к телу, там, на поясе висел красивый кошель. В первую встречу, Волков помнил это, доктор достал из этого кошеля целую пригоршню золота. Разрубив кошель, кавалер ничего в нем не нашел, даже медной монеты. Трофеев не было, схватка оказалась убыточной. И кавалер, расстроенный, похромал к своему мертвому коню.
Да, он устал, нога заныла сильнее, чем раньше, и настроение было отвратное, но он никогда не оставил бы на мертвом коне седло ламбрийской работы ценой в пять талеров. Ну разве что ему угрожала бы смерть. А сейчас Волков такой угрозы не чувствовал.
Пока дошел до винного двора, нога уже болела вовсю. Но седло Волков дотащил. Зайдя в лагерь, он сбросил седло прямо у входа и уселся на ближайшую бочку, что лежала у ворот. Кавалер, тяжело дыша, стягивал шлем, подшлемник. Пришел, хромая, Ёган. Помог господину снять доспехи и сапоги. Все смотрели на него, но даже Ёган, даже Роха не отваживались что-либо спрашивать.
– Мыться! – коротко бросил кавалер, когда был раздет.
Принесли уксус и сарацинскую воду в ведрах, Ёган и брат Ипполит стали обмывать Волкова. Остальные ждали, когда господин закончит омовения. Наконец, когда он уже невыносимо вонял уксусом, Ёган принес чистую одежду. И тогда к кавалеру подошел солдат, которого все звали Старый Фриззи, и, поклонившись, сказал:
– Господин, я как глава солдатской корпорации должен знать, что сталось с теми людьми, что пошли с вами? Что мне говорить их женам и детям?
Волков долго и угрюмо смотрел на старого солдата и наконец произнес:
– От души надеюсь, что женам и детям этих крыс, которых ты называешь людьми, придется оплакивать.
Солдат и все остальные обдумывали произнесенное кавалером в полной тишине, не прося никаких пояснений. Но кавалер пояснил:
– Пока я отлучался, эти крысы не набрали воду, а выпрягли коня и сбежали. Вот и все, что ты как глава корпорации должен знать о своих людях.
– Сбежали? – тихо переспросил один из солдат.
– Сбежали, – рявкнул Волков, – и украли моего коня! Вонючие дезертиры!
– А где твой-то конь? – спросил Роха.
– А моего коня за восемьдесят талеров убил вшивый доктор Утти, – неожиданно спокойно отвечал кавалер.
– Да как же так? – не верил Ёган. – Он же хлипкий на вид.
– Да, хлипкий, но ловкий, а вот полудурки у него крепкие были.
– Значит, драка была? – спросил Скарафаджо.
– Была, – отвечал кавалер.
– А я и думаю, откуда на шлеме у вас новые царапины, – сказал Ёган.
– Да, попали пару раз, – отвечал кавалер.
– А ты? – спросил Роха.
– Убил их всех.
Роха кивнул в знак одобрения:
– Ну, хоть так за коня ответили, твари.
– Ну, хоть так, – согласился Волков и посмотрел на старого корпорала. – А с дезертиров я спрошу по возвращении в Ланн. Поволоку их в суд за конокрадство. Как ты считаешь, старик, это будет правильно?
Старый корпорал только вздохнул тяжело и подумал: «Ты еще вернись туда, господин. Неплохо бы нам всем туда вернуться».
Ближе к вечеру появился Пруфф с еретиком и своими людьми. Он был показательно спокоен, рассказал, что за этот день они разбили часть стены и сняли одну кладку камня. Осталось две, но капитан думал, что сломать эти два слоя будет легче.
Кавалер рассказал капитану о том, что его люди дезертировали. Пруфф выслушал это спокойно и просто ответил:
– Такое бывает.
На том разговор и закончился. Капитан Пруфф пошел к костру есть, а Волков сказал Рохе:
– Ты не спи сегодня ночью, Хилли-Вилли пусть с тобой посидят. Как бы эти вояки не разбежались.
– Куда они денутся, побоятся бежать ночью, – беззаботно отвечал Скарафаджо.
– Они знают, что я доктора убил, могут и не побояться.
– Хорошо, покараулю. Сяду у ворот.
Волков глядел на ужинающих солдат, на их сержанта и капитана. Еретик с семьей сидел отдельно, к костру не приближались. Они тоже ели, девочки с аппетитом, и жена не отставала. Сам же еретик ужинал медленно, как бы нехотя.
