Ему нужна была Агнес, только ее маленькие, с детства натруженные руки могли избавить от боли. Слишком много Волков прыгал на больной ноге днем, чтобы ночью спать спокойно. Солдаты помылись и затихли, Роха с мальчишками нес караул, было тихо и тепло, только и спать, а ему досаждала боль в ноге. До рассвета кавалер почти не смыкал глаз, а на рассвете поднял всех. Это был последний их день в городе. Он так обещал людям. И поэтому за этот день придется успеть сделать то, зачем они сюда явились.
– Вставайте, лентяи! – орал Волков, едва солнце показалось из-за крыш. – Сегодня главный день! Вставайте, если хотите завтра отсюда выбраться.
Люди послушно вставали, начиналась обычная утренняя суета военного лагеря. А Волков сел есть. Ел он много, но не потому, что хотел, вместе со сном боль в ноге отогнала и аппетит, а потому, что нужно. Ел и думал, как объяснит жирному епископу из города Вильбурга, что не смог привезти ему мощи. Тут сказать-то было нечего, кроме оправданий типа: чума, дезертиры, еретики, дурак Брюнхвальд, засевший в цитадели. Да, причин для оправданий немало, но кому нужны оправдания? Епископу точно не нужны, этому капризному сеньору требовались мощи из главного храма Ференбурга. Для чего они ему… Да какая разница, главное, что жирный поп свою часть контракта исполнил, а Волков мог только предложить оправдания в зачет исполнения своей части контракта. Примет ли поп оправдания, глупо, глупо на такое даже надеяться. В общем, помимо боли в ноге, кавалера тяготили мысли о неизбежной встрече с мерзким епископом. Он мог, конечно, просто уехать куда-нибудь, мало ли на земле мест, где он найдет себе пристанище. Но эту мысль Волков и вовсе гнал от себя. Это было последним делом, недостойным воина, а теперь и рыцаря. Он знал, что так не сделает, и поэтому готовился к неприятной встрече с попом.
Пока он ел и думал, все остальные уже были готовы к походу в ратушу. В лагере Волков оставил только Роху, мальчишек, двух солдат, брата Ипполита и жену еретика с детьми. Все остальные отправились к старой ратуше за мощами. Все надеялись, и Волков в глубине души тоже, что идут они туда в последний раз. Кавалер с трудом сел на коня, Ёган ему помогал, и кавалеру было неприятно, что солдаты видят его слабость. Но деваться некуда, приходилось ехать, а боль в ноге не утихала.
Наконец они выехали. День только начинался, но обещал он быть нелегким.
Без промедлений начали ломать камни, а те были крепкие, не кирпичи, и цемент оказался хорош. Волков, глядя, как еретик и помогавший ему солдат ломом и заступом пытаются выворотить очередной камень из кладки, произнес:
– Видно, бургомистр денег на такую стену не пожалел.
– Наш бургомистр скряга, он на все деньги жалел, – останавливаясь, чтобы передохнуть, отвечал еретик.
Вскоре оба работающих устали, остановились. И кавалер распорядился:
– И что, все будут ждать, пока еретик отдохнет? Капитан Пруфф, пусть два человека продолжат долбить стену, если хотят, конечно, завтра поутру покинуть город.
Он видел, как глядят на него люди капитана. Волков буквально кожей чувствовал их взгляды, даже через доспех. Солдаты не хотели долбить стену. Солдаты не хотели лезть в подземелье. Солдаты не хотели в цитадель, потому что там их могли ждать люди сумасшедшего Брюнхвальда, охранявшие церковные ценности. Солдаты ненавидели своего командира. Тогда Волков подошел к Пруффу и заговорил тихо:
– Вы, капитан, кажется, попросили больших денег, то ли двадцать пять монет, то ли двадцать семь за это дело.
Пруфф молчал, исподлобья глядя на кавалера, только усы топорщились.
– Потрудитесь заставить ваш сброд работать, иначе не получите не пфеннига, слышите? Ни одной медной монеты.
– Господин рыцарь, – зашипел капитан в ответ, – вы обещали нам легкую прогулку, наша задача – сопроводить мощи, деньги, что вы предложили моим людям, смехотворны. И думаете, за эту сумму солдаты должны сражаться с еретиками и проводить осадные работы? Не много ли вы хотите от них?
– В таком случае сами берите кирку и рубите стену, вы-то попросили деньги немалые. Слышите, Пруфф, берите кирку и рубите стену. Иначе…
Волков замолчал и отошел от капитана, тот стоял, пыхтел от злости и потом пошел к своим солдатам. Они собрались в кучу, стали тихо переговариваться, а Волкову оставалось только догадываться, чем закончатся эти разговоры. Люди могли повернуться и уйти, а могли и напасть. Роха тоже понимал это и велел мальчишкам зарядить мушкет на всякий случай. На пустой улице вымершего города стояла тишина, напряженная тишина ожидания.
Наконец совещание закончилось, два солдата нехотя пошли в ратушу к еретику и, взяв инструмент, стали бить стену.
Волков облегченно вздохнул, только незаметно, чтобы Ёган и Сыч, стоявшие рядом, не видели его напряжения.
И тут случилось то, на что кавалер не рассчитывал: первая кладка оказалась самой крепкой, за ней камень был поменьше и раствора клали мало, экономили. Работа пошла на удивление споро. Уже на следующей смене лом одного из солдат прошел внутрь подземелья.
– Есть, пробили, – не очень радостно сообщил работающий.
