– Чтобы нас отсюда выпустили люди курфюрста, я отдал им пушку стоимостью в тысячу талеров. Они поставили условие: ни одного хворого среди нас, по-другому не выпустят. Он похож на здорового? – с раздражением осведомился кавалер.
– Ну, может, мы вывезем его тайно? – предложил отец Семион.
– Ты ополоумел, поп? – заорал Волков. – Я дал слово! Тебе, может, и непонятно сие, но я, рыцарь, дал слово другому рыцарю. – Оба монаха молчали, а кавалер все еще с раздражением продолжал: – Я не пойму, в чем дело, почему мы не можем его осудить прямо сейчас? Отвечайте.
– По закону Церкви нельзя отпустить еретика не раскаявшимся и не принявшим причастия, – спокойно проговорил отец Семион, – а если он в ереси или колдовстве своем упорен, то дается ему на раздумье сорок дней, а потом принуждают его. Молитвами и железом.
Волков поднял руку и указал на восток:
– На той стороне большой отряд еретиков. Человек сто пятьдесят, и баржу готовят, повезут в город пушки, иди, поп, и договорись с ними, попроси, чтобы не били нас сорок дней, пока этот дьявол не раскается.
Их разговор стал привлекать внимание солдат, они останавливались и слушали.
– И жечь его нельзя, и брать с собой нельзя, отпустить этого душегуба, что ли? – спросил сержант Карл, выражая общее солдатское недоумение.
– А ну займитесь делом! – рявкнул на солдат кавалер. – Ждете, пока безбожники переправятся? Выкатывайте бочки из подвалов. Не ждите. Пруфф, какого черта они у вас прохлаждаются, дел у них нет? Пусть грузят ядра и картечь, чтобы, когда лошади освободятся, телеги уже оказались загружены.
– А ну-ка разойдитесь, займитесь делом! – скомандовал капитан.
– Я не знаю, как быть, – пожал плечами отец Семион, – но мы не можем преступить закон. Впрочем, мы с братом Ипполитом здесь власть духовная, а вы власть светская. Мы напишем решение трибунала и подпишем его, а дальше… Вы здесь главный.
– Ну разумеется. Как же по-другому, – едко заметил кавалер. – Пишите решение.
Он отвернулся от священников:
– Пруфф, вон ту телегу не грузите, я заберу ее под раку, и коня покрепче впрягите. И велите собрать дров на костер.
– Где ставить костер? – спросил капитан.
– Прямо здесь, посреди двора.
– Будет сделано, – заверил Пруфф.
– Ёган, завтрак!
Рака была тяжелой, и солдаты Пруффа, которых кавалер взял с собой, не справились, и тогда своих людей дал Брюнхвальд. Только после этого удалось аккуратно поднять этот роскошный ящик с мощами и поставить его на телегу. После туда же стали складывать дорогую церковную утварь, что нашли в храме. Накрыли поклажу дерюгой и обвязали веревками. У Брюнхвальда все было готово, он вывез все деньги за первую ходку и теперь грузил только вещи и оружие. С этим и покинули цитадель.
– Ненавижу осады, – сказал ротмистр, когда они миновали центр города. – Ни сидеть, ни осаждать не люблю.
Тут Волков был с ним солидарен, он кивнул и сказал:
– У меня что ни осада – то ранение.
Они ехали по безлюдным улицам, вспоминая случаи из своих бесконечных войн, и все больше проникались уважением друг к другу. А когда подъезжали к винному двору, Волков подозвал Роху и сказал:
– Ты теперь смотри за мощами, спать и есть будешь в этой телеге, пока мы ящик не сдадим епископу. А мне нужно закончить дело.
– Как скажешь, Яро, – соглашался Скарафаджо, – сожги этого дьявола.
– Какого дьявола? – услышал их разговор Брюнхвальд.
– Мы поймали одного колдуна, что поднимал мертвецов и сеял чуму в городе. Вчера судили его, мерзкая тварь, коих я за всю жизнь не видал, его бы вывезти из города да сдать настоящей инквизиции, да фон Пиллен не позволит – колдун весь в волдырях и гнойниках, не сильно от чумного отличается.
– Вы поймали чумного доктора? – Глаза старого воина округлились не то от страха, не то от восхищения.
– Нет, – отвечал кавалер, – чумного доктора я порубил на куски, чумной доктор был трупом, которым управлял этот демон.
– Так это вы убили чумного доктора? – Глаза Брюнхвальда еще больше округлились.
– Пришлось, он и его пара болванов на меня напали. Когда я был один.
– Да вы прямо рыцарь из баллад! – произнес Брюнхвальд безо всякой иронии. – Даже самые смелые из моих солдат бегали в нужник, когда этот визгливый выродок прыгал по крышам рядом с цитаделью.
– Любой бы стал рыцарем из баллады, если бы какая-нибудь вшивая нечисть зарезала под ним коня за сто талеров.
– За сто талеров!? – ужаснулся ротмистр.
– Да, конь был славный, – вспомнил Роха. – Редкой красоты.
– Я взял его после дуэли у одного из рыцарей курфюрста Ребенрее, – вздохнул Волков.
– Да зачем же вы ездили на таком коне и тем более поехали на нем сюда?
Кавалер не ответил, а что он мог сказать, разве только то, что любил покрасоваться. И считал, что раз он теперь рыцарь, то и конь у него должен быть подобающий.
Они как раз подъехали к воротам винного двора, Брюнхвальд поднял руку и звонко крикнул:
– Колонна, стой на дороге! Отдыхать, оружие не складывать. Лошадей не распрягать.
И добавил, поворачивая в ворота:
– Хочу взглянуть, как будет коптить ваш колдун.
